Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 - Евгений Алексеев

— Генку я отправлю назад.

— Его в психушке запрут?

— А ты, что думал, Туманов? — он смотрел на меня почему-то без осуждения, даже с какой-то грустью.

— Генка занят в спектакле. Как мне его заменить?

Чекист молча встал с кресла, осторожно по-стариковски опираясь на подлокотники. Подошёл к окну, постоял там, перекатываясь с пятки на носок. Потом развернулся и посмотрел не меня, а будто насквозь, не замечая:

— Ничего. Заменишь кем-нибудь. Иди работай.

— Я понимаю, — обронил я, вставая. — Я виноват. Это моя первая и последняя поездка за кордон.

Селиванов замер, потом криво ухмыльнулся:

— Дурак ты, Туманов. И не лечишься. Там, — он ткнул указательным пальцем вверх. — Уже все одобрили. Наоборот, будешь кататься по заграницам, сколько хочешь. В тебе очень заинтересовались.

— Серьёзно? И кто?

— Вроде говорили, что ты — умный, а спрашиваешь идиотские вещи. Ну немцы наши, что ты не понимаешь?

— Мне ещё никто ничего не предлагал. А если я откажусь?

— Откажешься, будешь дураком. Не думай, что такие предложения каждый день получают. Иди, отдыхай.

Это удивительное изменение, которое произошло с нашим подполковником, занимало все мои мысли, пока я шёл к нашему номеру. Заглянул к ребятам, чей бубнеж доносился из-за двери. Они сразу замолчали и уставились на меня, как только я вошёл.

Генка по-прежнему сидел в кресле, прикрыв глаза, будто спал. А вокруг него на стульях, на столах, в креслах сидела остальная команда.

— Не смотрите на меня так, — произнёс я с досадой. — Пришёл просто извиниться, что наорал на вас. Особенно перед тобой, Аркаша, — я подошёл к парню, который в каком-то удивлении уставился на меня.

— Аркаша, простишь меня?

— К-конечно, Олег Николаевич, я сам виноват, — пробормотал парень, даже чуть заикаясь.

— Я сорвался.

— Н-ничего, бывает, Олег Николаевич.

Ребята как будто даже повеселели. И Ксения больше не смотрела на меня с ужасом, будто я чудище.

— В общем, завтра. После завтрака поедем в театр, будем репетировать. Вечером — представление. Я познакомился с директором этого театра. Думаю, что все нам обеспечат. А сейчас давайте все расходитесь по номерам. Отдохнуть надо. И выступить хорошо. Всем понятно.

— Понятно! — нестройным хором, но весело заорали.

— Мы теперь за Генкой будем следить особенно, — подал голос Вадик. — Глаз с него не спустим. Не волнуйтесь, Олег Николаевич!

— Гену домой отправят, — сказал я, понизив голос. — Все. Расходитесь. Проверять не буду. Вы все уже взрослые.

Я развернулся и отправился по коридору в наш номер с Брутцером. Мой сосед храпел в кресле, уронив пульт на пол, и забросив голову на спинку кресла. На экране шёл теперь фильм про индейцев. С длинными черными волосами, голый по пояс «самый знаменитый индеец СССР», югославский актёр Гойко Митич держал в руках белую фигурку слона и что-то говорил про «зверя с двумя хвостами». Я выключил телек и потряс Брутцера за плечо.

— А? Что? — режиссёр вздрогнул, открыл глаза, бросил на меня заспанный и недовольный взгляд, будто не сразу понял, кто я такой и что тут делаю.

Но потом поднялся, потянулся с хрустом.

— Ну чего у тебя там произошло? — спросил он, зевнув во весь рот.

— Да, ничего особенного. Давай спать пойдём. Устал я зверски.

Заснул я лишь под утром, с большим трудом. Почему-то одна мысль не оставляла меня. Перед мысленным взором вертелся сюжет моей любимой игры «Биошок», где главного героя закодировали на выполнение действий с помощью триггер-фразы. Но учёная, Бриджит Таненбаум, немка по происхождению, сумела снять эту кодировку. Если бы здесь удалось найти такого врача, который бы сумел раскодировать Генку, спасти его!

Под утро мне приснилась какая-то чепуха. Будто я вместе с танцовщицами из кордебалета телевидения ГДР танцевал на сцене перед расфуфыренной публикой. И что-то даже пел. Они вскидывали свои невероятно длинные ноги к потолку, взмахивали руками. Дефилировали перед моим носом туда-сюда. А я пытался двигаться с ними в такт, и это мне не удавалось. Бесило, и вызывало невероятную досаду, что я такой неуклюжий, как белый слон.

Резкий звон будильника заставил противный кошмар рассеяться, я открыл глаза, увидел белый потолок, свисавшую с него люстру.

— Вставай давай, — Брутцер уже стоял рядом с кроватью, одетый в брюки, рубашку и пиджак. — Бужу тебя, а ты брыкаешься. Пришлось будильник тебе под самое ухо всунуть. У тебя вообще, как со слухом?

— Да вроде сейчас нормально, — я присел на кровати, и задумался.

Вспомнил, что действительно после взрыва гранаты, которую закинул в класс какой-то отморозок (менты его так и не нашли), я какое-то время ничего не слышал, оглох. Но врач скорой, который осмотрел мои уши, сказал, что есть шанс слух вернуть. После этого случая я у врачей не проверялся.

Потряс головой, пощёлкал пальцами рядом с каждым ухом. Левое слышал хуже, чем правое. Это расстроило, но я подбодрил себя мыслью, что Синатра вообще был глухим на одно ухо, и это не мешало ему петь и вообще стать легендарным крунером.

Я вскочил с кровати. Встав на коврик рядом с кроватью, погрузив ступни в мягкий ворс, начал энергично делать зарядку, ощущая, как приятно гудят мускулы. Я стал лениться, перестал бегать по утрам, перестал заниматься с гантелями, появился жирок на животе. Заставил себя сделать полсотни отжиманий от пола. И когда встал, увидел, как стоявший в дверном проёме Брутцер, наблюдает за мной, подняв брови. Покачав головой, он ушёл в гостиную, на ходу заводя механические часы.

После душа я переоделся и вместе с Брутцером мы поднялись в ресторан, где нас ждал завтрак. Не шведский стол, а обычный завтрак, но очень сытный: на каждом столике — огромное блюдо с кучей разнообразных булочек, яичница из нескольких яиц с жаренными колбасками, несколько видов сыра, нарезанных ломтиками. С таким количеством жратвы я совсем разжирею, — подумал я с досадой, увидев всё это великолепие. На каждом столике я заметил ещё и бутылки зелёного стекла с яркими этикетками и надписью готическим шрифтом — пиво. Пришлось звать официанта, просить, чтобы он убрал к сильнейшему неудовольствию ребят, которые выразили его гудением, словно рой злых диких пчёл. Но я показал всем шутливо кулак, и они уткнулись в свои тарелки.

После завтрака мы спустились в холл отеля и тут я вдруг понял, что