Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 - Евгений Алексеев

вообще не представляю, кто нас повезёт в театр. Конечно, мы могли сесть на автобус и доехать, но это значит надо покупать билеты, тратить несчастную валюту. И выглядел я в глазах ребят глупо.

— Герр Туманов? Guten Tag! — ко мне подошёл высокий светловолосый парень в джинсах и темной куртке. — Меня зовут Гюнтер. Я есть ваш водитель.

В душу хлынула такая радость, что я готов был этого парня расцеловать. Но, естественно, делать этого не стал. Даже вида не показал, что пережил за те минуты, когда обдумывал, как будем добираться до театра Горького. И лишь уверенно скомандовал ребятам выйти на площадь к автобусу. Словно все шло по плану.

На парковке наш ждал тот самый «Икарус», белый с бордовыми полосами, который вёз нас с вокзала до отеля. Брутцер после завтрака слинял, так что только я ехал вместе с ребятами.

Солнце не по-зимнему заливало широчайший бульвар — Карл-Либкнехт-Штрассе, на который мы свернули. После тесной Москвы, где кажется, застроен каждый клочок земли, огромные просторы удивляли меня, даже шокировали. Потом этот бульвар перешёл в знаменитую Ундер-Ден-Линден — «Под липами», которая выглядела, как целых три улицы — две проезжих части и широкий пешеходный бульвар. И, конечно, никаких цветущих лип я увидеть не мог, все деревья щеголяли нагими кронами, и нельзя было разобрать, где там липы, где осины, а где вязы или каштаны.

Здания в стиле классицизма, со всеми архитектурными излишествами — статуями, колоннами, обильной лепниной, портиками могли радовать невзыскательного туриста, но я-то знал, что к сожалению, на самом деле это все — так называемый «новодел», из реально старинных зданий сохранился Кафедральный Домский собор. Который тоже сильно пострадал во время войны. Его купол был разрушен, власти ГДР при реконструкции изуродовали этот несчастный храм, как только могли. Снесли кресты, шпили заменили на какие-то странные сооружения, смахивающие на пивные бочонки.

Напротив раскинувшегося парка Lustgarden с неработающим фонтаном в центре я увидел пафосный символ социализма — Дом республики — массивный параллелепипед высотой с восьмиэтажный дом, с бронзовой сеткой зеркальных оранжевых окон, на фасаде — герб ГДР. На парковке — десятки, если не сотни разноцветных «трабантов», похожих на наши «запорожцы». Когда я ездил в Берлин в современное время, этот дворец был уже закрыт, обветшал, выглядел унылым мертвецом. Его называли «магазином люстр Эриха Хонеккера». И не прошло и двадцати лет, как его снесли. Немцы — народ горячий, расставались с символами социализма с большим удовольствием.

Мы дважды пересекли мосты через реку Шпрее, которая медленно несла свои тёмные воды, поддёрнутые лёгкими барашками.

Справа показалось великолепное здание, одно из немногих реально старинных, сохранившихся — Цейхгауз в стиле барокко, фасад украшали аллегорические фигуры, арочные окна с решётками на первом этаже, в центре — портик с треугольным фронтоном. На крыше, ограниченной балюстрадой с фигурными балясинами — несколько статуй.

Во время войны здесь был арсенал, и в марте сорок третьего могло произойти убийство Гитлера, который вместе с Герингом, Гиммлером и Кейтелем собирался посетить выставку армейских трофеев. Но фюрер пробыл на выставке недолго и план покушения сорвался. Удивительно, как судьба хранила Гитлера, чтобы дать ему возможность самоубиться в апреле 1945-го.

За Цейхгаузом автобус свернул в проулок, проехал совсем немного, остановился и мы все вышли. Шофёр спустился из своей кабины, открыл багажное отделение и вытащил огромный чемодан, один из которых тащил Воронин на вокзале в Москве.

— Это чего такое? — поинтересовался я у Ксении, которая тут же оказалась рядом.

— Костюмы, Олег Николаевич, — девушка растянула губы в хитрой улыбке.

— Как костюмы? — не понял я. — Мы же их везли вместе с декорациями?

— А я, — с шутливой гордостью Ксения вздёрнула подбородок. — Ещё сшила. Поможете донести?

Чемодан оказался не очень тяжёлым, и мне ужасно стало любопытно, что красотка умудрилась сшить дополнительно.

По брусчатке, выложенный вокруг небольшого газона со статуей, мы подошли к помпезному зданию театра, выглядевшему, как греческий храм, под треугольным фронтоном, украшенным лепниной, сияли золотом буквы: «Maxim Gorki Theater». В центре Берлина, немецкой столицы — театр имени «Буревестника революции», это вызывало невероятную гордость за свою страну. Три входа, оформлены, как часовня с пилястрами — выступающими из фасада плоскими колонами, и прямоугольными «зеркалами», отделёнными карнизами.

Рядом с входом висела огромная афиша — Spielzeit 1977/1978, где среди несколько названий я обнаружил своё имя: Die Dreigroschenoper von Bertolt Brecht, Regie: Oleg Tumanov («Трехгрошевая опера» Бертольда Брехта, режиссёр: Олег Туманов). Брутцера, как настоящего постановщика всего этого шоу, ставить не стали.

В фойе нас встретил директор театра Герхард Шмидт, протянул обе руки, улыбнувшись:

— Willkommen, Genossen!

Передал мне ключ от комнаты, где хранились наши декорации, техника и костюмы. Фойе не поражало размерами, но выглядело элегантным — по центру белые прямоугольного сечения колоны с золотой окантовкой, их окружали низкие диванчики из красного бархата. На стене в рамках — маленькие и большие фотографии актёров.

Директор проводил нас до костюмерной. Любезно распахнул дверь, и я внёс чемодан внутрь.

— Располагайтесь, — сказал Шмидт. — Здесь вы можете погладить ваши костюмы. Утюги, швейные машинки. Если будут проблемы — обращайтесь. Willkommen!

Костюмерная — длинное и узкое помещение, залитое ярким светом из плоских светильников в потолке, с вездесущей ковровой красной дорожкой, больше напоминало швейную мастерскую. Вдоль стены стояли вешалки, где уже висели на плечиках наши костюмы с картонной табличкой по-немецки: Jugendtheater der UdSSR, künstlerischer Leiter: Oleg Tumanov (Молодежный театр, художественный руководитель: Олег Туманов). Вдоль стены шли гладильные доски, рядом маленькие тумбочки с утюгами. В углу — швейная машинка «Veritas».

Я дотащил чемодан до длинного стола между гладильными досками. Ксения тут же подскочила, открыла замки. И ловким движением начала вытаскивать, упакованные в длинные целлофановые мешки костюмы.

— Вот, Олег Николаевич, для вас, — она подала мне сложенный костюмы.

Я удивлённо развернул его, вытащил из плёнки.

— Ну как? — Ксения, прикусив нижнюю губу, напряженно ждала моего вердикта.

— Потрясающе, — я смог выдавить из себя фразу, когда пришёл в себя от изумления.

Тот костюм, что Ксения шила для Генки, выглядел шикарно, как настоящий гангстерский, но этот был ещё лучше. Ксения нашила блестящую ленту на брюки, как лампасы, на обшлага пиджака, вышила тонкой золотистой лентой