Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 - Евгений Алексеев

«Твой друг Браун догнал меня и сказал, что не может для тебя ничего сделать».

«Ну что ж! Надо улепётывать!», — я вскочил с кровати и присел за столик, напевая себе под нос песенку Мэкки-ножа. — « Придётся дела вести тебе!»

«Не говори так, Мэк», — чуть выгнувшись, как ласковая кошечка, произнесла томно Ксения, и быстро пристроилась ко мне на колени, обняв за шею. — « Обними свою бедную Полли и поклянись, что ты ее никогда, никогда не будешь ни с какой другой женщиной».

Брутцер бросил взгляд в текст пьесы, почесал в затылке, видно, пытаясь понять, стоит ли оставлять в таком виде сцену или нет.

— Ладно, пусть будет так.

Он уже не вмешивался в дальнейшую репетицию, пока я объяснял Ксении-Полли, как надо вести дела с бандитами, куда отправлять награбленное и все в этом духе. Все, казалось, идёт своим чередом. Мы словно встали на нужные рельсы, и покатились без проблем дальше.

— Так, ну что? — произнёс удовлетворённо Брутцер, бросив взгляд в текст пьесы. — Теперь давайте сыграем сцену в борделе. Ты не забыл, что мы решили вернуться к первоначальному варианту.

Чёрт возьми, у меня действительно вылетело это из головы. То есть, придётся все репетировать заново. И я уже хотел отказаться от этой затеи, как на сцену выплыла Жанна в невероятно соблазнительном наряде. Там, для школы мы просто исполняли с ней танец, пусть очень зажигательный, но ее платье выглядело скромным, похожим на школьное. А сейчас Жанна надела новое: алый блестящий шёлк обтягивал все округлости и начинал бурлить оборками у округлых бёдер, подчёркивая длину стройных ножек.

Я оторопел на мгновение, вспомнил, что Жанна учится в десятом, последнем классе, и она старше всех девушек, и выглядела она уже вовсе не по-девичьи, а как взрослая женщина-соблазнительница.

Ребята переставили декорации, установили вешалку, рядом с ней шикарный диванчик, обтянутым тканью с яркими розами, с гнутыми ножками, спинкой в виде лиры — производство секретного цеха мебельного комбината на Сходне, перетащили в центр стол, за которым уселся наш сутенёр Джекоб — Вова Глебов. Развернув газету с надписью готическим шрифтом: «Berliner Morgenprost», он так, между делом, произнёс свою реплику:

— Сегодня он не придёт. Поминай, как звали.

И тут в круг света вышел я, и повесив на крючок шляпу-федора, расположился на диванчике. Откинувшись на спинку, я разбросал руки по спинке и спокойно сказал:

— Кофе! Кофе, как всегда.

— Почему ты не в Хагейте? — опустив газету, поинтересовался Джекоб.

— Сегодня четверг. Не буду я из-за какой-то чепухи отказываться от своих привычек.

— Чепуха⁈ Это чепуха⁈ — Жанна-Дженни, чуть пританцовывая и что-то напевая, оказалась рядом со мной, держа в руке длинный свиток: — « Именем короля капитану Мэкхиту предъявляется обвинение в троекратном…»

— Брось! — чуть приподнявшись, я выхватил из рук Жанны свиток, швырнул на пол, и Жанна, словно, так и надо было, вдруг присела рядом со мной, положив ногу на ногу, взяла меня за руку:

— Мэк, давай я тебе погадаю, — томно проворковала, и в горле у меня защекотало.

Жанна достала те самые карты Таро, которые я видел в поезде. Надо же, они оказались, очень кстати. Сделав незаметное движение, присела ещё ближе, и я не удержался и обнял ее за талию, она отстраняться не стала. Но быстрым, ловким движением разложила свои цветные картинки на тумбочке, и ее открытые руки изящно порхали передо мной.

«Дальняя дорога? Наследство?», — подал я свою реплику, вглядываясь в разложенный девушкой «кельтский крест». — « Что там ты увидела?»

«Нет уж. Сплошной мрак и мало любви. Потом вот эта карта — коварство женщины. Потом…»

«Стоп. Я бы хотел узнать имя коварной женщины».

«Вижу, что начинается оно на „Д“. И когда зазвонят Вестминстерские колокола, тебе придётся плохо!»

«Черт с ним!» — я смахнул всё карты с тумбочки. Вскочив с диванчика, сделал несколько круговых движение, словно вальсировал. Включилась фонограмма и я спел уже по-настоящему «Балларду сутенёра» со всеми фривольными словами. Схватив Жанну под руки, мы начали зажигательно танцевать танго, и девушка прижималась ко мне, вновь и вновь погружая в облако какого-то потрясающего яркого аромата. Где она только взяла этих духи?

Когда мы остановились, тяжело дыша, я услышал аплодисменты. Брутцер стоял у края сцены и хлопал в ладоши.

— Ну как? — отдышавшись, спросил я. — Так оставим?

— Оставим так. Переделать не успеем. Жаль только у Жанны не подходящее платье.

— Как это? — недовольно фыркнула она, глаза зло сверкнули. — Ксения сшила такое шикарное.

— Да в этом и проблема, Жаннет, — отозвался Брутцер. — Платьице твоё больше подходит для какой-нибудь роскошной вечеринки, а не для борделя.

— Эдуард, бордели тоже разные бывают, — я усмехнулся. — Знаешь, и роскошные тоже.

— Олег, я вижу, ты у нас большой спец по борделям. Но для этой пьесы, для этой ситуации нужно что-то более вульгарное, пошлое. А тут стиль, блеск. Ну ты понял.

Мы продолжали репетировать, но с каждой новой сценой росла нервозность, я ощущал, что час Х приближается и вот-вот перед нами раскроются врата ада — в зрительный зал придут люди, которые совсем не знают, кто мы, у них не будет снисхождения к нашим ошибкам, накладкам, просчётам. И меня то начинал бить озноб, то бросало в жар. Я не мог отключиться от этих мыслей, потому что постоянно в поле зрения видел ряды бархатных кресел и представлял, что оттуда будут скрещиваться взгляды на нас, таких неумелых, неловких.

До семи ещё оставался час, когда Шмидт подал голос. Он так и сидел на первом ряду, внимательно наблюдая нашу репетицию.

— Герр Туманов, сейчас запускать зрители. Вам надо пока уйти.

Мне хотелось бросить ему: каких ещё зрителей? Ну, придёт с десяток, скорее всего из нашей дипломатического корпуса. Но все равно послушался и скомандовал всем отбой:

— Расходимся, отдыхаем.

Я ушёл вместе со всеми в свою гримёрку, устало стащил пиджак, набросил на вешалку. Опустился на мягкий диванчик, прикрыв глаза. В голове крутились отдельные сцены, реплики, музыка. Словно на фотобумаге в ванночке с проявителем, то проявлялась Ксения, то Жанна. То все заслонял Брутцер, наблюдавший за нашими усилиями.

Когда прозвенел звонок, я медленно встал. Сделал дыхательную зарядку, чтобы успокоить колотящееся сердце, натянул пиджак и посмотрелся в зеркало. Пригладил волосы, и