Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 - Евгений Алексеев

— Кто скачет к нам? Королевский вестник скачет к нам!

И тут из-за занавеса явился Ромка Мартынов, который играл шефа полиции и по совместительству королевского вестника. Он развернул свиток и начал с фальшивой важностью читать:

«По случаю коронации королева повелевает немедленно освободить капитана Мэкхита. Одновременно он получает звание потомственного дворянина. Замок Мармарел и пожизненную ренту в десять тысяч фунтов».

А я лежу в гробу, изображая повешенного мертвеца. Но когда Браун-Ромка закончил читать всю эту мутотень, вдруг включилась фонограмма с зажигательной мелодией танго. И я приподнялся в гробу, выскочил. И сказал совершено не тексту пьесы:

— Такая королевская щедрость и мёртвых поднимем из гроба.

И услышал, как по залу пробежал лёгкий звук, словно вздох облегчения.

Ксения бросилась ко мне в объятья со своей репликой:

— О, мой дорогой Мэк, ты спасён!

И мы начали танцевать, сделали несколько головокружительных па, а когда я оказался рядом с Жанной, то оторвался от Ксении, и начал уже кружить Дженни, предательницу. И под конец сделал пару движений с Аней, которая изображала Люси, первую жену Мэкхита.

И в финале я вышел к краю сцены и спел последний зонг:

Наконец-то торжествуют

Мир, согласье и покой.

Если в деньгах нет отказа,

То конец всегда такой.

Ведь одни во мраке скрыты,

На других направлен свет.

И вторых обычно видят,

Но не видят первых, нет.

И вот всё закончилось, все девушки и остальные актёры вышли ко мне, поклонились. И я услышал ласкающие слух аплодисменты. Зрители даже встали и устроили нам овацию так громко и радостно, что это не выглядело искусственным.

Когда зал опустел, я вернулся на сцену, увидев за кулисами связанного Смирнова. Встал перед ним, сложив руки на груди.

— Какого черта ты решил меня убить? — задал я мучавший меня вопрос.

— Не знаю, — парень помотал головой, бросил на меня смущённый взгляд. — Я не хотел! Честно! На меня что-то нашло.

— А зачем ты притащился сюда вообще?

— Селиванов приказал присмотреть за вами. Ну я и пришёл.

Вспомнив, что Смирнов шатался по сцене, прячась от меня, это звучало совершенно по-идиотски.

— Ты залез на сцену, начал тут шататься, потом набросился на меня. Это что все Селиванов приказал?

— Да нет же! — в отчаянье воскликнул чекист. — Я приехал, мне сказали, что спектакль начался. Я просто вышел в кулисы. А потом ничего не помню.

— Как не помнишь? Не помнишь, как тут бродил, как на меня накинулся?

— Мне стало интересно, я решил осмотреться. А потом всё — ничего не помню.

Я задумался на миг, обернулся к сцене и тут увидел разбросанные карты Таро, который сам смахнул с тумбочки. Собрал их все, просмотрел. Мог ли Смирнов увидеть что-то в этих картах и это стало триггером для нападения на меня?

Поначалу эта мысль показалась мне совершенно дикой. Такое совпадение — карты на полу, чекист, который шатается по сцене. Стоп. А причём тут вообще какие-то карты? Ведь цыгане околдовали Генку, а не этого борзого чекиста. А может быть, они и его смогли одурачить? Откуда мне знать, где шатался Смирнов в Бресте?

— А Селиванов Генку уже отправил домой? — поинтересовался я, вглядываясь в лицо смущённого и растерянного чекиста.

— Нет, — тот помотал головой. — Селиванов снарядил меня за парнем присматривать. Его в номере заперли, а с ним сидел.

Ах, вот оно что. А что, если Генка сумел каким-то образом подействовать на мозги этого мудака? Ну задачка. Манипуляция сознанием на расстоянии.

— Чего со мной будет? — почти проблеял Смирнов. — В полицию сдадите?

— Нет. В отель отвезём. Пусть Селиванов решает, что с тобой делать.

Я ушёл в гримёрку, чтобы переодеться. После драки со Смирновым мой костюм получил несколько прорех, а на рубашке появились новые пятна крови. И я подумал, что скоро буду выглядеть, как настоящий маньяк-убийца.

Стук в дверь заставил вздрогнуть. Я вскочил с места, приоткрыл дверь, стараясь не занимать весь проём, но тут же расслабился, увидев Шмидта.

— Такой успех, герр Туманов, — он протянул мне обе руки, которые я пожал. — Поздравляю! Вы были великолепны. Вы показать высший класс. Alles war großartig: die Kostüme, die Musik, die schauspielerischen Leistungen. Und das Ende. Es war fantastisch. {*}Автобус уже ждать ваших артистов. А я хотеть поговорить с вами.

— Прошу, — я показал жестом на диван, куда директор присел.

А я расположился за столиком перед зеркалом, повернулся к нему.

— Есть предложение, герр Туманов, — начал Шмидт. — Сейчас будет новый шоу. Хотеть, чтобы вы исполнить пару песен.

— Я очень устал, герр Шмидт. Вы понимаете?

Рассказывать про драку со Смирновым не стал, хотя, скорее всего, директору уже доложили об этом.

— Да-да, я понимайт. Но вы исполнить всего две песни. И это будет хорошо оплатить.

— Я буду петь в том шоу, где будет выступать Гюнтер со своей командой? — поинтересовался я.

Встреча с этим «арийцем» меня совсем не прельщала, и даже вызывала отторжение.

— Гюнтер очень сожалеть. Он извиниться.

— Он будет извиняться, потому что я — русский, из Советского союза? А если бы я был евреем, то он бы извиняться не стал?

Директор помолчал, лицо приобрело странное печальное выражение.

— Это сложно, — Шмидт сцепил пальцы, потом расцепил, сжал. — Вы понимайт, у каждого человека, и у каждой страны есть прошлое. Вы иметь своё, а мы — своё. И мы не мочь отказаться от него.

— У Гюнтера отец — нацист?

— Русские говорить: «фашист», — с отрешённой задумчивостью проронил Шмидт. Но на мой вопрос он не ответил, лишь спросил: — Вы мочь петь пара песен?

— Какие и на каком языке?

— Английский. Немецкий. Что-то из запада. Мы мочь дать вам пример записи.

Он вытащил из кармана кассету и передал мне. Я повертел в руках, примериваясь куда бы поставить. И тут увидел в углу неплохой кассетник, правда, ГДР-ский. Я вставил кассету, нажал кнопку. И тут же узнал голос Фрэнка Синатры, и передёрнулся, он пел «My Way», надтреснутый, старческий голос певца, которого в 40-х называли «The Voice» — «Голос», от чарующих звуков которого девушки падали в обморок на его концертах. Я выключил с раздражением, перемотал, чтобы послушать следующий хит. Попал в середину песни — «Imagine» Джона Леннона. Перемотал и