Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 - Евгений Алексеев

— У вашей девушки очень красивое платье.

— Не слишком откровенное?

— Откровенное? — он поднял брови, видно, не понимая моего определения.

— Das schamlose Kleid.

— Nein, nein, sehr gut, — закивал головой Шмидт. — А как вам наш зал?

— Oh, es ist exzellent! Welch wunderbare Akustik! {**}

Директор в первый раз удовлетворённо улыбнулся. И это выглядело искренней радостью.

— Okay, mach nur.

Мы обменялись любезностями, и я вернулся на сцену, продолжив репетицию.

Громкий резкий голос оторвал меня от объяснения, как лучше изменить сцену, где Полли объясняет родителям, что вышла замуж за разбойника и убийцу.

— Hey, wer bist du und was machst du hier auf der Bühne⁈ Verschwinde schleunigst! {***}

В зал по проходу прошла группа из парней и девушек в спортивных костюмах: облегающих брюках и разноцветных футболках с коротким рукавом. Возглавлял их высокий атлетически сложенный светловолосый парень с могучей шеей, из-под коротких рукавов чёрной футболки проступали мощные рельефные бицепсы.

Я спрыгнул со сцены и встал перед ними, пытаясь понять, кто они вообще. Бросил взгляд на второй ряд и с сожалением заметил, что директор ушёл. И теперь я оказался один на один с разъярённым немцем, который сжимая кулаки, направлялся ко мне, прожигая меня злобным взглядом.

— Was machst du hier, du JudenFresse⁈ {****}

Последнее слово «JudenFresse» я понял очень хорошо.

Примечание:

* У вас хороший голос, господин Туманов

** О! Отлично! В зале великолепная акустика

*** Эй, что вы делаете на сцене⁈ Убирайтесь к черту!

**** Что ты тут делаешь, жидовская морда⁈

Если понравилась глава, поставьте, пожалуйста, лайк. И автору будет приятно, если оставите отзыв. Это очень вдохновляет на написание новых глав.

Глава 14

Шоу Мэкки-ножа

Эта фраза привела меня в ярость, я совершенно потерял голову. Насколько я знал, среди всех моих предков не было ни одного еврея, но грязное оскорбление, которое кинул мне мускулистый блондин заставило оскорбиться за всех евреев, цыган, которых обидел этот «настоящий ариец». Развернувшись всем корпусом, я вмазал коротко и сильно по физиономии парня, он отлетел прямо в гущу своих ребят, свалился на задницу. Я оказался рядом, наклонился на ним и отчеканил:

— Ich bin Russe. Ich komme aus Sowjet Russland. Aus der Sowjet Union. {*}

И поразился, как быстро может измениться выражение лица человека. Парень побелел, от лица отлила вся кровь, глаза широко раскрылись, челюсть отвисла. Он будто бы испугался, что за оскорбление советского человека, Советский союз пришлёт танки. Из носа пацана побежали капли крови, закапали на его футболку, оставляя мокрые пятна. Его ребята помогли ему встать, и я думал уже, что они накинутся на меня с кулаками. Но они, наоборот, отступили на шаг назад.

— Gunther! Was machst du da⁈ {**}

Я услышал голос директора, он не просто кричал, он ревел. Оказавшись рядом с толпой, расшвыривая всех локтями, пробрался ко мне.

— Вы не пострадать, герр Туманов? — спросил он, и губы его тряслись.

Он бросил быстрый взгляд на парня, который так и стоял, бледный, напуганный, с ручейками крови, льющихся из разбитого носа.

— Alles ist in Ordnung, — я произнёс заученную фразу.

Посмотрел на сцену, там на краю столпились мои подопечные, такие же перепуганные и бледные, как и этот Гюнтер.

— Gunther, dir wurde gesagt, die Probe fände im zweiten Saal statt! {***}— прорычал директор, потом развернулся ко мне и объяснил: — Это группа выступать после ваш спектакль. Простить за это неприятный происшествие.

Он вновь развернулся к Гюнтеру, который стоял, понурившись, и тяжело дыша. И обрушился на него такой поток грязных немецких ругательств, так что я мог порадоваться, мои девочки не поймут всех этих слов.

— Verschwinde von hier! {****}— проорал он.

И группа развернулась и почти бегом отправилась к выходу, исчезла.

— Герр Туманов, ещё раз прошу извинить. Вы мочь сделать перерыв. Обед. Прошу вас и ваших kamraden принять обед в нашей столовой.

— Vielen Dank, — я не сразу пришёл в себя после случившегося, сердце колотилось, отдаваясь в висках. — Мы переоденемся и придём.

— Ja, Ja! Конечно.

Я вернулся на сцену, ребята окружили меня, вглядывались в моё лицо, словно я вырвался из смертельной ловушки.

— Сделаем перерыв, — объяснил я, сглотнув комок в горле. — Переоденьтесь. И мы сейчас пообедаем.

Я ушёл в гримёрку, вначале повесил пиджак на вешалку, и тут обратил внимание, что на рубашке остались брызги крови. Подумал, что надо застирать, но потом стало все равно. Я опустился на диван, стащил брюки, натянул свои обычные брюки, водолазку — немцы экономили на отопление, держали температуру в помещении градусов восемнадцать.

Шмидт любезно провёл нас по коридору до театрального буфета.

Ничем особенным это место не отличалось: квадратные столики с пластиковыми столешницами, стойка, за стеклом на полочках блюда. Но я считал, что нам предложат лишь бутерброды, сок, чай и конфеты. На самом деле нам подали сытные блюда немецкой кухни: огромные куски жаренных бройлеров с паприкой, картофельное пюре, квашенную капусту, жареные белые колбаски. На каждом столике стояла огромная корзинка с мягкими крендельками. Плюс на десерт — яблочный штрудель, мягкий, сладкий и очень сытный. На моем столике гордо возвышалось две бутылки пива.

Я занял столик, где стоял и второй прибор, для Брутцера. Вместо него сел директор Шмидт. Есть он ничего не стал, лишь отщипнул кусочек кренделька:

— Ещё раз хотеть извиниться за поведение Гюнтера. Он очень горяч. Прошу извинить меня, что я уйти из зала. Я пойти на балкон, хотеть узнать, как звучать там.

— И как?

То, что сделал Шмидт, мне самому хотелось проделать. Но я не успел, занятый самой постановкой.

— Ваш голос звучать очень карашо. Очень чётко. Вы мочь петь без микрофон. Да, кстати, вот, возьмите.

Он вытащил из кармана брошюру с надписью «Technical Documentation — Main Stage», передал мне. Я с интересом пролистал, кроме многочисленных фотографий зала, оказалось подробное описание технических устройств. Сцена за кулисами представляла собой огромный склад с различной аппаратурой.

— А как дикция? — я отвлёкся от изучения технической документации.

— Ваша дикция прекрасна. Когда вы говорить по-русски, или по-немецки я могу разобрать каждое слово. Но ваши подопечные… Тут хуже. Хотя, вы не должны переживать, Герр Туманов. Будет синхронный перевод.