Орден Креста и Пули. Последний вампир Парижа - Антон Мамон

рот наполнила мерзкая, горькая жижа. Необычайный прилив сил и сводящий с ума голод заставили Камиля широко распахнуть наполнившиеся кровью глаза. Еще через миг стало понятно: челюсти парня сомкнулись на дряблой шее старика, что теперь кряхтел и пыхтел от боли, вонзая свои пожелтевшие когти в спину новообращенного. Арно чувствовал, как древняя мощь, спрятанная в морщинистой плоти, мигрирует в его организм, оживляет члены и подавляет смертельную болезнь.

Сама идея того, что приходится пить соки из увядшего, пропахшего пылью и плесенью тела, вызывала рвотные позывы… В то же время кто-то дикий и кровожадный внутри требовал продолжения и плевать хотел на мольбы о пощаде. Лишь когда иссохшая мумия с перекошенным лицом рухнула к ногам Камиля, он сумел остановиться, глубоко задышав. В его костлявом, но как никогда сильном теле разливалась всепоглощающая тьма. Она без усилий вытолкнула душу и заполнила каждую пору, каждую микрочастицу того, кто еще утром взывал к милости божьей и уповал на силы света.

«Вот те раз! – довольно воскликнул Пети, наблюдая случившееся. – Ты только что сэкономил мне кучу денег… Старый дурак был уверен, что у него получится вовремя тебя остановить! Что же, так даже лучше!» Жюльен протянул ладонь для рукопожатия и вновь приготовился сказать что-то, но приступ остервенелой боли вынудил его сжать челюсти. Камиль без видимых усилий оторвал ему руку, заставив пасть на пол в агонии. В душе новоявленного монстра не осталось жалости. Возможно, потому что сама душа растождествилась с телом. На Земле остался лишь безжалостный, кровожадный хищник.

«Именем Бафоме…» – попытался выкрикнуть колдун, но тут же лишился нижней челюсти. Арно сорвал ее одним движением и с похотью уставился на открывшуюся рану, поверх которой болтался длинный, мясистый язык. «Лучше бы ты дал мне умереть!» – хрипло прошептал нечистый и положил конец страданиям Жюльена. Его торс отпустил голову так же легко, как плодоножка отрывается от спелой ягоды.

Закончив кошмарную трапезу, Камиль покинул богатый, но бесхозный отныне дом. Никаких сожалений по поводу свершившегося в нем… Впереди заманчиво мерцала вечность, позади осталось все, что когда-то представляло интерес или было дорого. Неподконтрольная сила адской бездны натягивала жилы. Тогда мерещилось, что для Арно нет ничего невозможного, но и этот мираж не прожил долго. Муки сожалений и раскаяние за отнятые жизни всегда шли по пятам. Такова участь любого вампира. Бессмертие – не подарок, это лишь компенсация страданий – единственных переживаний, что бессменно наполняют жизнь вурдалака, изредка уступая место нелепым двойникам радости.

Стоит признать, первые годы в новом качестве Камиль провел легко и не без удовольствия. В прошлом остались все невзгоды существования простого смертного. Каждый вечер сопровождался шумным весельем, новыми знакомствами и неизбежно новыми жертвами. Вампир до сих пор отчетливо помнит первую сотню тех, кого лишил возможности встретить старость. Имена, лица… Послевкусия! Восстань они все из могил, ни один дом не вместил бы толпу несчастных, повстречавших на своем пути мечтательного юношу с горящим взором и ледяной кожей. Замученные, во главе с малышкой Жоржетой, по-прежнему снились своему убийце: грозили страшным судом, адскими муками, взывали к совести и… признавались в любви. Ведь даже на том свете их души не сумели избавиться от чар харизматичного кровопийцы.

То был странный, наивный период, в котором процесс утоления голода еще не превратился в рутину. Арно действительно чувствовал, как влюбляется, но всего на одну ночь. «Будем вместе до тех пор, пока голод не разлучит нас», – шептал нечистый будущей добыче на ушко, встречая неизменный смех и похотливые улыбки. Камиль держал слово, с головой ныряя в новую интрижку. Все кончалось в тот миг, когда его желудок пробуждался, издавая протяжное урчание. Именно тогда ставилась жирная точка в новейшей истории любви, занявшей всего половину странички.

Эмоции, что ослабляли колени и вынуждали дыхание терять ритм, выцветали с ходом времени. Словно краски на картине, забытой под палящим солнцем… В одну из ночей пришло осознание: нежные прикосновения не порождают дрожь, похотливые слова не щекочут ухо, а от вида расчлененного юноши или вывернутой наизнанку девушки внутри ничего не екает. Все, что унаследовал вампир от того, кем некогда являлся, умерло. Засохло. Обратилось в прах. Будто и не было тех чаяний и надежд. Будто все, что осталось, – это кошмарная необходимость раз в сутки вспарывать чью-то глотку.

Негодование, сжигавшее нутро по первости, сменилось равнодушным принятием. Некоторое время спустя, когда сердце очерствело чуть больше, чем полностью, Арно с трудом мог припомнить, каково это – чувствовать хоть что-либо. Любовь превратилась для него в набор из шести букв, в слово, к которому практически невозможно придумать достойную, непошлую рифму.

Там, у набережной, повстречав нетрезвого юношу за несколько часов, а может, и минут до предполагаемой смерти, пришлось вспомнить все! Как неловко двигаются руки и как заплетается язык, стоит твоей зазнобе оказаться в поле зрения. Как потеют ладони в моменты первых, случайных касаний. Как легкое покалывание укрывает стопы во время поцелуев. Кровь того парня, Эда, оживила каждое теплое переживание, какое хоть раз охватывало сердце. Заставила вместе с чужой радостью заново пережить и собственную печаль…

Горечь тоски по себе прежнему, по временам, когда Камиль был обычным влюбчивым мальчишкой, вынудила оскалиться. Романтическими короткометражками, растворенными в чужой крови, хотелось мучить себя до изнеможения. Зависть, черная, как глубины космоса, обрушилась на нежить, но даже ей не удалось прекратить добровольную пытку. Арно провел языком по клыкам. Где-то там еще можно было распробовать смазанные капельки крови, и это подсветило исчезающие воспоминания. Словно кто-то взялся отретушировать старинную фотографию, почти исчезнувшую в тоскливой, глянцевой желтизне…

…Маленькая квартира в огромном незнакомом городе. Двое лежат на матрасе, небрежно брошенном на пол. Вокруг – с десяток огромных коробок и сумок из пластика. Никакого дорогого постельного белья или красивых фужеров с шипучим напитком. Не горят вокруг ароматические свечи. В комнате даже нет обоев. Душная бетонная коробочка выглядит унылой в скудном освещении настольной лампы в виде луны… Сквозь окно, не покрытое занавесками, боязливо пробивается ее двойник, Луна настоящая. Мужчина и женщина, полностью одетые, блаженно улыбаются и смотрят друг на друга, то и дело срываясь на прикосновения. Пальцы девушки утопают в густой копне черных волос. Пальцы молодого человека едва касаются скул и пухлых губ. Словно самая тонкая кисть, они выписывают неспешные, длинные штрихи на портрете засыпающей красавицы. В этом нет животной страсти или желания срывать одежды. Напрочь отсутствует похоть. Ее место занимает любовь. Не на одну ночь, а на целую жизнь. За свой долгий и ничем не ограниченный век Арно