Огонь с небес - Роман Смирнов

Обвёл Чудово кружком. Потом ещё раз. Карандаш продавил бумагу.

— Свяжите меня с командующим Северо-Западным фронтом, — сказал он связисту.

За стеной шёл дождь. Первый дождь за две недели. Земля пила его жадно, как пьёт человек после долгой жажды. Война тоже пила. Только не воду.

Глава 22

Отход

Новгород пал двенадцатого августа. Жуков узнал об этом в шесть утра, из доклада начальника штаба Северо-Западного фронта, переданного по прямому проводу через Москву. Голос на том конце был чужой, незнакомый, с той особенной пустотой, которая появляется у людей, передающих новость, которую нельзя исправить.

Пятьдесят шестой моторизованный корпус Манштейна вошёл в город с юго-запада. Одиннадцатая армия, три неполных дивизии, держала подступы четверо суток и отошла, потеряв треть личного состава. Контратаковать было нечем. Шапошников из Москвы приказал задержать, и задержали, на четыре дня. Но задержать и удержать не одно и то же.

Стоял у карты в своём КП, подвальном помещении Смольного, и смотрел на то, что означал этот доклад. Новгород, кружок на карте, южнее Ленинграда. От Новгорода до Чудова сто десять километров. Манштейн пройдёт их за пять дней, если не остановят. А останавливать нечем: между Новгородом и Чудовом стояли ополченцы и два батальона НКВД, которые умели охранять, но не умели воевать.

Чудово. Железнодорожный узел. Через него шла единственная магистраль на восток, по которой каждую ночь уходили эшелоны с людьми. Если Манштейн возьмёт Чудово, дорога встанет. Ленинград останется с Ладогой и больше ни с чем.

Он снял трубку.

— Соедините со Сталиным.

Ждал три минуты. Гудки, щелчки, тишина, снова гудки. Москва ответила.

— Слушаю.

— Товарищ Сталин, Жуков. Новгород пал. Манштейн идёт на Чудово.

Пауза. Короткая, но ощутимая, как удар сердца, пропущенный между двумя ударами.

— Сколько времени?

— Пять дней. Может, семь, если дороги плохие. Но Манштейн не ждёт хороших дорог.

— Что нужно?

— Мне нужно отводить фронт с Лужского рубежа. Сейчас. Лужский рубеж потерял смысл: Манштейн обошёл его с востока, и если я останусь на Луге, мои дивизии окажутся в мешке. Отвожу на Красногвардейский рубеж, Гатчина, Красное Село, Пулково. Тридцать километров от города. Там доты, там укрепления, и оттуда «Марат» достаёт.

— Лужский рубеж сколько продержался?

— Семнадцать дней с момента первого штурма. Рейнгардт не прорвался. Но Манштейн его обошёл.

Снова пауза. Потом голос Сталина, ровный, без упрёка:

— Действуйте. Отход организованный, ночной. Без паники, без потерь техники. Как Тимошенко на Березине.

— Понял, товарищ Сталин.

— Эвакуация?

— Восемьсот тридцать тысяч. Ещё сто семьдесят до миллиона. Железная дорога через Мгу пока работает, но Чудово под угрозой. Если Манштейн перережет магистраль, перехожу на Ладогу. Баржи.

— Сколько успеете до того, как дорога встанет?

— При нынешнем темпе, сорок тысяч в сутки, за пять дней ещё двести тысяч. Больше миллиона.

— Значит, не сто семьдесят. Вывозите всех, кого можно. Сверх плана. Каждый эшелон, который пройдёт до того, как Манштейн доберётся до Чудова, это жизни.

— Понял.

— Георгий Константинович. — Голос изменился, стал тише. — Город готов?

— Подвалы полны. Красногвардейский рубеж готов на семьдесят процентов. Флот пристрелялся. Истребители на аэродромах. Если дойдёт до осады, город выдержит.

— Хорошо.

Отбой.

Отход начался в ночь на четырнадцатое августа.

Жуков разделил войска на три эшелона, как Тимошенко на Березине, как учили все уставы, которые стоили бумаги, на которой были напечатаны. Первый эшелон, тыловые части, артиллерия, склады, раненые, начал движение в десять вечера, в сумерках. Второй, основные силы, в час ночи. Третий, арьергард, 177-я дивизия с приданными противотанковыми средствами, оставался на рубеже до шести утра, имитируя присутствие: огни в блиндажах, дымы от полевых кухонь, редкие очереди из пулемётов.

Железнодорожные транспортёры уходили первыми. Паровозы оттянули ТМ-1–14 и батарею ТМ-1–180 на север, к Гатчине, по ветке, которую сапёры проверяли на мины каждые два часа. Стволы, которые спасли Лужский рубеж, пригодятся и на втором. Если снаряды из Мурманска придут вовремя.

Семьдесят километров от Луги до Гатчины. Колонны шли ночью, без фар, по дорогам, которые сапёры обозначили белыми тряпками на деревьях. Пехота на грузовиках, кто не поместился, пешком. Артиллерия на тягачах, стволы развёрнуты назад, готовые развернуться и ударить, если немцы обнаружат отход и бросятся в преследование.

Немцы не обнаружили. Рейнгардт, получивший паузу после провалившегося штурма, приводил в порядок дивизии, и разведка на этом участке ослабла. Манштейн шёл на Чудово, не на запад. Им повезло. Или не повезло, а сработало: арьергард 177-й жёг костры, стрелял, и немецкие наблюдатели до утра докладывали, что русские на позициях.

К утру пятнадцатого августа Лужский рубеж был пуст. Когда Рейнгардт это понял, прошли сутки. Сутки, за которые колонны Жукова успели пройти шестьдесят километров из семидесяти.

177-я дивизия отходила последней. Снимались по-тихому, рота за ротой, от флангов к центру, оставляя мины-ловушки на позициях, в блиндажах, на тропинках. Командир дивизии, последним покидая КП, снял телефонную трубку и аккуратно положил на стол. Подложил под неё гранату с выдернутой чекой, прижатую весом аппарата. Кто поднимет трубку, узнает, что русские ушли. Но узнает один раз.

Красногвардейский рубеж.

Жуков приехал сюда шестнадцатого, когда последние части закончили марш и начали занимать позиции. Второй рубеж обороны: Петергоф на западе, Красногвардейск-Гатчина в центре, Колпино на востоке. Тридцать, местами сорок километров от Ленинграда. За спиной Пулковские высоты, последний естественный рубеж, а за Пулковом город.

Здесь было иначе, чем на Луге. Укрепления строились дольше, под присмотром военных инженеров, с бетоном и арматурой. Доты, настоящие, с метровыми стенами и бронеколпаками. Противотанковые рвы глубиной в четыре метра. Минные поля в три полосы. Проволока в шесть рядов.

И здесь было ещё кое-что, чего на Луге не было.

Море.

Финский залив лежал слева, серый, холодный, с низкими облаками, и в заливе, у причала Кронштадта, стоял «Марат». Двадцать три тысячи тонн стали, четыре башни, двенадцать стволов калибра 305 миллиметров. Дальность тридцать километров. От Кронштадта до линии Красногвардейского рубежа, до Гатчины, до дорог, по которым через неделю пойдут немецкие колонны, было как раз тридцать.

Жуков поднял трубку.

— Трибуц.

— Слушаю, товарищ генерал армии.

— Таблицы огня по Красногвардейскому рубежу готовы?

— Готовы с первого дня, как вы приказали. Квадраты пристреляны. Корректировщики на позициях. «Марат», «Октябрьская революция», четыре эсминца, береговые батареи. Всего сто шестьдесят стволов от ста тридцати