Огонь с небес - Роман Смирнов

фронта. Рославльское шоссе, прямое, как линейка, уходящее на юг, к Рославлю, к немцам. По этому шоссе 47-й моторизованный корпус Лемельзена мог выйти в тыл всей Смоленской обороне. По этому шоссе прошлой осенью ездили грузовики с яблоками и зерном. Теперь по нему придут танки.

216-я стрелковая дивизия, шесть с половиной тысяч человек. Четыре дота, достроенных по записке Карбышева, с метровыми стенами, с бронезаслонками на амбразурах. Двенадцать МЛ-20, сто пятьдесят два миллиметра, на позициях за обратным скатом высоты 218. Четыре Б-4 Гущина, двести три миллиметра, позиции у Ракитни, в шести километрах за передним краем. По десять снарядов на ствол. Сорок снарядов. Сорок выстрелов, каждый весом в сто килограммов, и когда они кончатся, самое тяжёлое, что останется у Павлова, будут МЛ-20.

И ещё зенитные ракеты. Два дивизиона, прибывшие три дня назад по приказу Сталина. Развёрнуты за вторым дотом, замаскированы. Двадцать четыре направляющих на каждом, стволы задраны в зенит. Командир дивизиона, молодой лейтенант с фамилией, которую Павлов не запомнил, доложил кратко: готовы, ждём. Новое оружие, которого никто ещё не видел в деле. Павлов и сам не видел. Но Тимошенко по телефону сказал: «Береги их. И верь им.»

Рассвет шестнадцатого августа был розовым и тихим. Роса блестела на бруствере, и Колосов, рядовой-пулемётчик, тамбовский парень из пополнения, протирал ствол «Максима» тряпкой, которая когда-то была носовым платком. Рядом сидел Тимофеев, второй номер, рязанский, и ел хлеб с салом, макая в соль, которую держал в спичечном коробке.

В четыре сорок тишина кончилась.

Артподготовка. Немцы били всем, что имели: 105-миллиметровые гаубицы, 150-миллиметровые, миномёты. Земля ходила ходуном, воздух стал горячим и густым от пыли и дыма. Доты выдержали, для этого их строил Карбышев, для этого стены в метр. Траншеи пехоты пострадали сильнее: три прямых попадания в блиндажи второго батальона, семнадцать убитых, ещё до начала атаки.

Сорок минут. Потом огонь перенесли вглубь, на позиции артиллерии. МЛ-20, стоявшие за обратным скатом, были прикрыты от прямого наблюдения, но немецкие корректировщики уже нащупали их с аэростата. Снаряды ложились близко, слишком близко.

Серебряков позвонил с правого фланга:

— Пехота. До полка. За ними бронетранспортёры. Танков пока не вижу.

— Пусть подойдут на шестьсот. Огонь по команде.

Первая волна. Немецкая пехота шла цепями, густо, по три цепи одна за другой, бронетранспортёры сзади, пулемёты с бортов прикрывали наступающих. Грамотно, по учебнику, как они умели. На шестистах метрах доты открыли огонь. Станковые пулемёты, перекрёстный, по заранее пристрелянным рубежам. Первая цепь залегла. Вторая налетела на первую. Бронетранспортёр получил снаряд из ЗиС-3 и задымил, перегородив шоссе. Миномёты довершили: батальонные 82-миллиметровые, четыре трубы, по скоплению залёгшей пехоты. Через двадцать минут первая волна откатилась.

Пауза. Час. Павлов стоял на КП, в блиндаже на высоте 218, и смотрел в стереотрубу. За этот час немцы подтянули то, чего не было в первой волне.

88-миллиметровые зенитки. Три штуки, на механической тяге, выкатывали на прямую наводку. Павлов увидел их в стереотрубу, когда расчёты ещё разворачивали лафеты — крестообразные, тяжёлые, похожие на раздавленных пауков. Восемьсот метров от дотов. Павлов знал, что это значит. 88-миллиметровый снаряд не пробьёт метровую стену, но он может попасть в амбразуру. А амбразура дота, даже с бронезаслонкой, — это щель, через которую смерть входит, если стрелок достаточно терпелив.

Он не стал ждать.

— МЛ-20, огонь по зениткам! Квадрат шесть-три, три орудия, восемьсот метров южнее переднего края!

Начальник артиллерии полка повторил координаты, и через сорок секунд гаубицы ударили. Четыре снаряда легли с перелётом — на сто, сто пятьдесят метров за зенитками. Немцы выкатили орудия в ложбинку за гребнем, и наблюдатель с КП Павлова видел только стволы, торчащие над краем, но не сами орудия.

— Поправка ближе двести! Повторить!

Второй залп. Два снаряда легли в ложбинку. Вспышка, столб земли. Павлов прильнул к стереотрубе: один ствол исчез — опрокинуло или расчёт разбросало. Два других продолжали работать. Расчёты залегли при разрывах, через минуту поднялись и снова развернули стволы к дотам. Живучие. И грамотно расставлены — пятьдесят метров между орудиями, одним залпом не накрыть.

— Ещё два залпа по тому же квадрату. Потом переносить на пехоту, она поднимается.

Гаубицы ударили ещё дважды. Второе орудие замолчало — снаряд лёг в пяти метрах, осколки посекли расчёт. Третье уцелело: стояло в самом глубоком месте ложбинки, и 152-миллиметровые снаряды, приходившие навесом, ложились то с перелётом, то с недолётом, но не в цель. Чтобы накрыть его, нужен был корректировщик с фланга, а фланговых наблюдателей у Павлова на этом участке не было — третья рота, державшая левый фланг, была занята отражением пехоты и корректировать не могла.

Одна зенитка из трёх. Одна. Но одна 88-миллиметровая на прямой наводке — это снаряд каждые четыре секунды, и каждый снаряд, попавший в амбразуру, убивает.

Вторая волна. Пехота снова, но теперь под прикрытием уцелевшей зенитки, которая била по амбразурам методично, снаряд за снарядом. Гарнизоны дотов прижимались к стенам, прекращая огонь на время, пока снаряды ложились рядом, и в эти секунды пехота поднималась и бежала вперёд. Когда дот оживал — ложилась снова. Качели: зенитка бьёт, пехота бежит, дот отвечает, пехота ложится. Один ствол, но достаточно, чтобы эти качели не останавливались.

Павлов вызвал огонь МЛ-20 по зенитке ещё раз, но снаряды ложились с рассеиванием — ложбинка, укрывавшая орудие, была слишком узкой целью для навесного огня с шести километров. Два залпа — и расчёт залёг, но через минуту поднялся и продолжил стрелять. Подавить — подавляли. Уничтожить — не могли. Для уничтожения нужна была прямая наводка, а прямая наводка означала выкатить ЗиС-3 на восемьсот метров, под огонь той же зенитки. Замкнутый круг.

Второй дот замолчал в семь сорок. Снаряд вошёл в амбразуру — тот единственный снаряд, которому для попадания нужно было терпение, а терпения у немецкого расчёта хватало. Разорвался внутри. Гарнизон, семь человек, погиб мгновенно.

Павлов узнал об этом по телефону, и голос Серебрякова, докладывавшего, был таким, каким бывает, когда человек говорит о мёртвых, с которыми вчера ел из одного котелка.

— Второй дот потерян. Участок открыт на триста метров. Прикрываю пехотой, но…

— МЛ-20, перенос огня. Заградительный, по рубежу четыреста метров перед мёртвым дотом. Не давать им подняться. И два ствола оставить на зенитке — не давать ей стрелять безнаказанно.

Гаубицы разделились: десять стволов по пехоте перед брешью, два — по ложбинке с зениткой. Земля перед мёртвым дотом вскипела, немецкая пехота прижалась к грунту, прорыв через брешь не состоялся. Зенитка огрызалась —