Дело №1979 - Павел Смолин

то, чего Громов не предусмотрел. Звонок с угрозой накануне смерти Савченко — Громов думал, что Ляхов молчит. Ляхов молчал два месяца. Потом пришёл молодой лейтенант и поговорил без протокола.

Громов не знал про Ляхова.

Это было преимущество.

Я закрыл глаза.

За стеной — тишина, никаких часов. Нина Васильевна, наверное, спала. Или лежала с открытыми глазами — трудно спать при температуре.

Я встал. Тихо вышел в коридор. Постоял у её двери, прислушался.

Ровное дыхание. Спит.

Хорошо.

Я вернулся к себе.

Утром встал в семь. Прежде чем идти в горотдел — позвонил в поликлинику. Объяснил. Участковый врач придёт к одиннадцати.

Зашёл к Нине Васильевне — она уже не спала, сидела в кровати, смотрела в окно.

— Как?

— Лучше немного. Температура упала, наверное.

— Врач придёт в одиннадцать.

Она посмотрела на меня.

— Ты уже позвонил.

— Уже позвонил.

— Рано встал.

— Привычка.

Она молчала секунду.

— Хлеб и молоко в холодильнике, — сказала она. — Позавтракай сам.

— Я знаю, где холодильник.

— Я знаю, что знаешь. — Пауза. — Просто говорю.

Я позавтракал — хлеб, молоко, чай. Быстро, стоя. Оделся, взял удостоверение.

У её двери остановился.

— Нина Васильевна. Врач придёт — откройте, не отказывайтесь.

— Открою.

— И что скажет — слушайтесь.

— Алёша.

— Что?

— Иди уже. Опоздаешь.

Я усмехнулся.

— Не опоздаю.

Вышел. На улице было холодно — первый утренний холод, от которого перехватывает дыхание. Я шёл и думал о том, что через несколько дней, наверное, уже ляжет первый снег.

Октябрь заканчивался.

Глава 13

Ирина позвонила в понедельник утром.

— Воронов. Мне нужны все три свидетеля на этой неделе. Официально, для следствия. Не для меня — для следователя, который ведёт дело. Это другая процедура.

— Понимаю.

— Колосов даст показания?

— Должен. Он в Кирове сейчас — к семье уехал. Вернётся.

— Когда?

— Не знаю. Свяжусь с ним.

— До среды, — сказала она. — У меня есть время только до конца недели. Адвокат Громова подал новое ходатайство — на этот раз не об исключении показаний, а о процессуальных нарушениях при их получении. Это другое основание. Если удовлетворят — всё начнём сначала.

— Удовлетворят?

— Скорее всего — нет. Но пока рассматривают — дело тормозит. — Пауза. — Мне нужна вся доказательная база до конца недели. Официально, по протоколу, без изъянов.

— Хорошо, — сказал я. — Сделаем.

Положил трубку. Посмотрел на стол. Бумаги, блокнот, пустая кружка.

До конца недели. Три свидетеля. Это было выполнимо — если Колосов вернётся.

Я взял трубку и позвонил в Киров.

Колосов ответил с третьего звонка. Голос спокойный — спокойнее, чем в прошлый раз. Фоном слышались детские голоса.

— Колосов.

— Это Воронов.

Пауза.

— Знал, что позвоните, — сказал он.

— Когда вернёшься?

— Завтра. Я уже собирался.

— Хорошо. В среду нужно дать официальные показания следователю. Не мне — следователю, который ведёт дело. Это важно.

— Я понимаю разницу.

— Придёшь?

Молчание. Не долгое — секунд пять. Но я ждал.

— Приду, — сказал он.

— Спасибо.

— Не за что, — сказал он. — Это правильно. — Пауза. — Жена говорит, что больше никого не видела вокруг дома. Последние дни.

— Это хорошо.

— Да. — Ещё пауза. — Воронов.

— Что?

— Вы говорили — если Громов за решёткой, ситуация другая.

— Говорил.

— Сделайте это. Пожалуйста.

Голос у него был ровный. Просьба без надрыва — просто человек, который хочет, чтобы всё это кончилось.

— Постараюсь, — сказал я.

Мы попрощались.

Петрович приехал сам.

Я этого не ожидал. В понедельник вечером, уже в половину шестого, когда я собирался уходить — дежурный позвонил в кабинет: внизу пожилой мужчина, спрашивает Воронова.

Я спустился. Петрович стоял у входа в пальто и с авоськой — в авоське были какие-то свёртки, я не понял сразу. Увидел меня, кивнул.

— Здравствуйте.

— Иван Николаевич. Что случилось?

— Ничего не случилось. — Он поставил авоську на пол — тяжёлая, оказывается. — Я приехал. Сказали, нужно официальные показания следователю. Я так понял, что скоро.

— Откуда вы знали?

— Ниоткуда. Просто — чувствую. Что-то движется. — Он пожал плечами. — Раз уж начал — надо до конца. Поэтому приехал.

Я смотрел на него. Пожилой мужчина, который три месяца молчал, потом сказал, потом ждал. Приехал сам, без вызова. Привёз авоську с какими-то свёртками.

— Что в авоське?

— Картошка, — сказал он. — С огорода. Вы же в городе живёте — где вам взять нормальную картошку. — Помолчал. — И для того человека, что приходил со мной в первый раз. Горелов.

Я почти усмехнулся.

— Он оценит, — сказал я. — Спасибо.

— Ну. — Петрович поднял авоську. — Куда идти?

— У вас где остановиться?

— Нигде. Я думал — дадите угол на ночь. У вас тут задержанных держат?

— Держим. Но вы не задержанный.

— Ну и хорошо. Мне кровать нужна, не камера.

Горелов, когда я ему позвонил, сказал — устроим. У него была договорённость с одной гостиницей через знакомого — не «Центральная», маленькая, на улице Мира, но нормальная. Петровичу хватит.

Мы устроили Петровича. Горелов забрал картошку, сказал — жена будет рада, давно хотела нормальной. Петрович кивнул серьёзно — принял как должное.

Во вторник — Ляхов.

Он пришёл в назначенное время — в десять утра, точно. В пальто, в шарфе, с портфелем. Портфель был кожаный, старый, но ухоженный. Человек с достоинством.

Мы встретились у входа в прокуратуру — я специально вышел его встретить. Он пожал мне руку — крепко, без лишнего.

— Семён Борисович. Как вы?

— Нормально. — Помолчал. — Первый раз нормально за два месяца.

Это было честно.

— Вы понимаете, что будет в кабинете? — спросил я. — Это официальная процедура. Следователь, протокол, подпись. Они будут спрашивать подробно.

— Я понимаю, — сказал он. — Я тридцать лет заполнял медицинские документы. С бюрократией знаком.

— Хорошо. Просто — говорите правду. Только то, что знаете. Не больше и не меньше.

— Я именно так и планировал.

Мы вошли внутрь.

Следователь, который вёл дело, назывался Кравцов Сергей Иванович. Лет сорока пяти, сухой, деловой, с такими очками на носу, которые он постоянно поправлял. Он принял нас