Жандармъ Его Величества - Михаил Ежов

— Ах, зачем вы о нём вспомнили⁈ — дрогнувшим голосом прошептала Лебедева. — Но да, точно так же!

— Если доктор задумал что-то дурное, и вы боитесь предать это огласке, то скажите мне, — проговорил я серьёзно. — Я сообщу в полицию.

— Нет-нет! — испугалась Лебедева. — Даже не думайте! Вам никто не поверит. Да и я ничего больше не скажу! — закончила она твёрдо. — Я и так рисковала, придя сюда. Послушайте моего совета, господин Мамонтов, и не расспрашивайте больше! Просто знайте, что я не желаю вам зла. А теперь мне пора!

И она метнулась к двери. Повернула ручку.

— Заперто!

— Слуга господина Андертона постарался, — сказал я. — Странные тут порядки.

— Но я должна вернуться к себе! — воскликнула девушка, дёргая ручку. В её голосе прозвучала самая настоящая паника. — Если он узнает…! — она вдруг прижалась лбом к двери.

Плечи её задрожали.

Это был мой шанс. Если до этого момента Лебедева терпела явную внутреннюю борьбу, то теперь потеряла над собой контроль. Отчаяние и ужас охватили её. Осталось лишь слегка надавить.

Быстро подойдя, я взял её за плечи, развернул к себе лицом и встряхнул.

— Анна Митрофановна, вы должны мне всё рассказать! Почему вы так боитесь Андертона? Если он замешан в чём-то противозаконном, кроме вольных разговоров, я отправлюсь в полицию и всё расскажу. Вас даже упоминать не стану. Вам ничего не грозит.

— Нет, вы не понимаете! Он поймёт, что это я вам рассказала!

— Но я же вижу, что вы не можете держать это в тайне! Не мучайте себя! Я помогу вам.

Лебедева вдруг опала. Покачнулась, будто силы разом покинули её.

— Вы правы, нельзя это больше терпеть! Помогите мне сесть.

Я проводил её в кресло. Вроде, лёд тронулся. Теперь главное — не мешать.

Княжна отвела со лба упавшую прядь. Сейчас она казалось больной, разбитой. Словно лопнула в ней какая-то пружина, до сих пор служившая внутренним стрежнем.

— Не поверите, но было время, когда я была влюблена в этого человека, — начала она горько. — Или думала, что была. Теперь это неважно. Он очаровал меня, опутал разговорами о России, о том, что нужно бороться. Это он умеет! — она усмехнулась. — Всё было ложью! Аттикус — чудовище! Он ненавидит Россию и всё русское! Но когда я это поняла, было уже поздно.

— У него есть над вами какая-то власть?

Лебедева слабо кивнула.

— Фотографии? Он вас шантажирует?

Собеседница уставилась на меня удивлённо.

— Как… как вы догадались?

Я пожал плечами. Раскрываться не собирался. Пусть думает, что я просто случайный молодой человек, который вот-вот угодит по её милости в большую беду.

— Сообразил. Мне ещё раньше показалось, что вы доктора недолюбливаете.

— Я его ненавижу! Если бы он вдруг умер… О, это решило бы все проблемы!

— Убить не обещаю, но могу повторить: позвольте мне обратиться в полицию. Что сделал Андертон? Или собирается сделать?

— Это меня погубит! Впрочем… я уже и так погублена! Думала, что борюсь за правое дело, а оказалась пособницей врага! Послушайте, если сможете отсюда вырваться, идите… Боже, не могу поверить, что говорю это! Но… идите прямо в Охранное! Это по их части.

— Говорите же, — кивнул я.

— Андертон сумасшедший! Он хочет взорвать императора! Во время царских дней, прямо на улице. И ему плевать, сколько невинных людей при этом погибнет, понимаете⁈ Он никого, кроме себя, ни в грош не ставит. Когда один из товарищей подорвался, делая бомбу, он был зол, но только из-за того, что пришлось с полицией объясняться! Для него это была не трагедия, а просто ошибка в расчёте. Он говорил о Петре с презрением — как о помехе, а не человеке! Люди для него расходный материал. И свои, и чужие. Я тогда это поняла! И любовь сразу как рукой сняло.

Я вспомнил про взрыв в одном из ателье Андертона. Очевидно, Лебедева говорила о нём.

— Сначала я думала, что он относится ко мне как к равной, — горько продолжала девушка. — Не как к женщине. Это и льстило, и обидно было. Я им даже восхищалась — помогает нашей борьбе, сочувствует, а ведь это не его страна. Потом оказалось, что я ему нужна как инструмент. Для вербовки. Но даже тогда я думала, что он просто чужд мирскому. Считала его идеалистом. А когда поняла, что он за чудовище, и захотела уйти, оказалось, что у него есть фотографии. Не представляю, как он их сделал. И не хочу об этом! Пусть это останется моей тайной. Насколько возможно. Он пригрозил их обнародовать. Я кричала, а он только смотрел и улыбался. Было мерзко. Я оказалась в ловушке. Думаю, не я одна. Наверняка у него на многих компромат есть. Он любит подстраховаться. И убить может. Очень даже запросто.

— А Яропольский? — спросил я.

— О, бедняга! — сокрушённо проговорила Лебедева. — Совсем из-за меня голову потерял. Не нужно было с ним так жестоко себя вести. Но откуда мне было знать, что он решит произвести на меня впечатление⁈ Я не могла предполагать!

— Так он сам решил директора полиции подорвать?

— Сам, конечно. Дурак! Андертон из-за этого был в ярости. Он не хотел привлекать внимания. А тут такой скандал!

— И теперь он хочет, чтобы я вместо Яропольского был?

— Ну, да. Ему определённое количество исполнителей нужно. У него план, и отступать от него нельзя, — Лебедева усмехнулась. — Андертон терпеть не может, когда что-то идёт наперекосяк. Теперь вы видите, как я перед вами виновата?

— Не корите себя, — сказал я. — Как только я отсюда выберусь, сразу отправлюсь в полицию.

Во взгляде Лебедевой вдруг мелькнуло сомнение.

— Но вы говорили, что разделяете взгляды анархистов на…

— Убивать невинных совершенно непозволительно, — перебил я, продолжая отыгрывать легенду. — Никакие цели не могут этого оправдать. Про вас говорить не буду. Скажу, что Андертон мне сам всё разболтал. Его арестуют.

На самом деле, конечно, не могло быть и речи о том, чтобы отпустить пособницу британского шпиона. На данный момент Лебедева угодила из огня в полымя. Может, её отправят на каторгу, а может, завербуют. Уверен, она предпочла бы работать на Охранку поездке в Сибирь. Слишком уж привыкла жить по-аристократически. Да и нет в ней той силы, которую она старалась показать окружающим. Хотя сдать Андертона, несмотря на ужас перед ним, всё же решилась. Волчанский считал, что из девушки получился бы отличный двойной агент. Я был склонен с этим согласиться. Надо будет подкинуть идею Джунковскому. Связи с революционерами у неё есть, и этим грех не