Жандармъ Его Величества - Михаил Ежов

Экипаж направлялся прямо к дому. Когда до него оставалось каких-нибудь тридцать метров, над лесом сверкнула молния, а затем прилетел трескучий раскат грома.

Зловещее предчувствие надвигающейся беды придавило меня, словно мокрое одеяло.

Вдоль позвоночника пробежали мурашки. Я человек далеко не впечатлительный. Но сейчас иррациональное ощущение неминуемой катастрофы буквально завладело мной!

Глава 15

Индус остановил экипаж возле крыльца, над которым простирался поддерживаемый колоннами портик, так что дождь почти не попадал на нас с Лебедевой, когда я помог девушке выбраться из повозки.

Дверь медленно отворилась, и к нам из дома вышел одетый в бархатную куртку-венгерку Андертон. Из-под неё виднелся шёлковый галстук, на ногах у англичанина были восточные туфли с загнутыми носами. В целом, он выглядел нелепо — словно собрался на маскарад, но не успел до конца переодеться.

— Дорогая Анна, — проговорил он, ощерившись, и неуклюже приложился к протянутой руке княжны. — Как добрались? Надеюсь, гроза не доставила вам хлопот? — вопросы адресовались нам обоим.

— Всё было прекрасно, — ответила девушка.

— Спасибо, что прислали за нами экипаж, — сказал я.

— Ерунда, — отмахнулся Андертон. — Это сущие пустяки. Да и как иначе вы сюда добрались бы? Прошу в дом.

С этими словами он повёл нас внутрь.

Мы шли через залы и коридоры, поражавшие роскошью: мебель, отделка, ковры, картины, люстры — всё было таким, что порой мне казалось, будто я в музее. Сколько бы ни зарабатывал Андертон фотографией, на такое ему денег не хватило бы. Я старался высмотреть хоть какой-то признак, способный указать, кому принадлежит особняк, но заметил только несколько мест, с которых явно что-то убрали. Вероятно — гербы.

Похоже, англичанин не снимал этот шикарный дом, а получил его от кого-то, желающего остаться инкогнито. Очень интересно. Быть может, он не единственный, кто дёргает за ниточки?

Впрочем, для подобных выводов серьёзных оснований пока не было. Только для предположений.

— Я рано ужинаю, — проговорил Андертон. — Надеюсь, вы успели проголодаться.

Высокий и огромный, он размашисто шагал впереди нас. Из-за непропорциональности его тело казалось звероподобным.

Британец привёл нас в большую столовую, центр которой занимал длинный стол, покрытый скатертью лишь с одного края. Там стояли три прибора.

— Прошу, — Андертон указал мне на один из стульев с высокими резными спинками.

Сам же любезно отодвинул другой для Лебедевой.

Я оказался напротив девушки. Англичанин сел последним и легонько стукнул ножом по бокалу, подавая сигнал.

В противоположном конце столовой открылась дверь, и в зал вошли двое слуг с подносами. За ними показался индус. Он нёс серебряный кофейник и маленькие фарфоровые чашки. Даже в доме он не расставался с кинжалом, торчавшим из-за широкого пояса.

Пока слуги расставляли перед нами блюда, Андертон молчал. Но как только они ушли (индус остался — застыл возле двери, словно мифический ифрит), он протянул мне огромную, покрытую жёсткими рыжеватыми волосами руку.

— Анна передала мою просьбу прихватить какую-нибудь из ваших рукописей? — спросил он.

— Конечно, — ответил я и достал подготовленные листки. — Надеюсь, вы не сочтёте это чтиво скучным. Это всего лишь статья. Мне не хотелось утомлять вас длинным сочинением.

— Уверен, всё, что вы пишете, остроумно, — проговорил Андертон, беря бумаги. — Вы позволите прочесть, пока мы ужинаем?

— Если вам угодно.

— В таком случае не стесняйтесь, — Андертон неловко растянул губы в подобии улыбки, хотя его гримаса куда больше напоминала оскал. — Приступайте к еде. Возможно, чуть позже обсудим вашу статью.

Он, и правда, принялся читать, прерываясь время от времени, чтобы отправить в рот кусок отбивной или жареный картофель, окунутый в томатный соус.

Мы с Лебедевой не переговаривались. Меня это не тяготило: я отдавал должное повару особняка, кем бы он ни был. Все блюда оказались выше всяческих похвал. Особенно мне понравился ростбиф из мраморной говядины с чёрным перцем и горчицей.

Лишь когда мы перешли к кофе, Андертон отложил листки и воззрился на меня.

— Вы высказываете очень смелые суждения, господин Мамонтов, — проговорил он. — Не думаю, что в ближайшие годы что-то подобное напечатают. При прошлом царе — может быть. Но точно не сейчас.

Я пожал плечами.

— Писал от души, как чувствовал. Издать особо не надеялся.

Британец склонил массивную голову. Глядя на меня, он почти не моргал.

— Благодарю, что поделились этим со мной. Знаете, мне сразу показалось, что у нас много общего. Родственные души, как говорят в России.

— Вы так считаете, доктор Андертон? — спросил я с сомнением.

— О, да. Прочитанное нашло отклик в моём сердце, — англичанин похлопал по лежавшим на столе листкам. — Знаете, в Британии много сочувствующих русским либералам. И даже более радикальным политическим течениям.

— Анархистам?

— В том числе, — Андертон отпил из своей чашечки глоток кофе и продолжил: — Хоть мы и разных наций, однако убеждения могут быть схожими, не так ли?

Я кивнул.

— Само собой. Но если вы считаете, что мои статьи нельзя печатать, то какое дело собираетесь мне предложить? Я ведь верно понял, что у вас есть для меня какая-то должность? Или я приехал только на ужин?

Пришло время надавить и проявить нетерпение. Обычный человек на моём месте именно так и сделал бы. Иногда быть чересчур покладистым означает выдать себя.

Андертон сдержанно улыбнулся.

— Возможно, у меня есть для вас больше, чем должность. Но позвольте спросить прямо: как вы относитесь к деятельности анархистов?

— Что конкретно вы имеете в виду, доктор Андертон?

— Терроризм. Бомбы.

Кажется, мы, наконец, приблизились к сути.

— О таких вещах обычно говорить не стоит, — ответил я, чуть помедлив. — По крайней мере, в обществе малознакомых людей.

И снова Андертон послал мне похожую на звериный оскал улыбку.

— Госпожу Лебедеву и её взгляды вы знаете, — проговорил он. — Кажется, вас с ней свёл общий знакомый, тоже человек прогрессивного мировоззрения. Ну, а меня освобождает от подозрений в работе на Третье отделение британское подданство. Я не прав? Вам этого мало?

Я изобразил, что размышляю. Вопросительно посмотрел на Лебедеву. Девушка кивнула — мол, бояться нечего. Но как-то неуверенно. Словно её саму терзали сомнения. Что же с ней творится? Неужели смерть Яропольского так повлияла на княжну?

— Что ж… — проговорил я, словно решаясь. — Хотите знать мои взгляды — извольте. Я думаю, что народовольцы совершили ошибку. Убили не того царя. Александр Второй был либералом и реформатором, а его сын — реакционер. Вот, кого стоило бы отправить на тот свет!

Получилось, вроде, и сдержанно, и эмоционально. Я остался доволен игрой.

Андертона, кажется, удалось убедить в искренности. Во всяком случае он одобрительно кивнул.

— Вы не ошиблись, дорогая, —