Жандармъ Его Величества - Михаил Ежов

К моему удивлению, девушка направилась прямо к дальней, минуя кассы.

Там нас встретил служащий вокзала. Лебедева протянула ему картонку, рассмотреть которую мне не удалось. Но на билеты она точно не походила. Тем не менее, кондуктор удовлетворённо кивнул, сунул картонку в карман и спросил:

— Вы без багажа?

— Совершенно верно, — ответила девушка. — Путешествуем налегке.

— Хорошо. Проходите и занимайте места.

С этими словами он отцепил преграждавшую проход на перрон цепь и отошёл в сторону.

Вблизи чёрный провоз оказался совсем маленьким. Даже меньше, чем те, что я видел в Железнодорожном музее. За ним располагался наполненный углём тендер, а потом шли два зелёных вагона. Тоже маленькие. На окнах виднелись занавески, к перрону были спущены из дверей складные ступеньки.

Лебедева остановилась у второго вагона. Взялась за латунный поручень, подобрала платье и ловко вскарабкалась по лестнице. Я поднялся следом.

Пока шли мимо открытых купе, спросил:

— Вы купили билеты заранее?

— Не совсем, — ответила девушка. — Давайте сядем здесь.

С этими словами она вошла в среднее купе и опустилась на место возле окна. Я уселся напротив.

— Не поясните насчёт билетов?

— Нет, — ответила Лебедева.

Не резко и не грубо, но твёрдо.

Сдвинув занавеску, она окинула взглядом платформу, а затем перевела взгляд на меня.

— Сколько времени?

Я по привычке поднял запястье, но тут же спохватился и достал из кармана жилетки часы.

— Почти половина шестого.

Моя спутница кивнула.

— Скоро поедем.

Спустя некоторое время до нас донеслись мужские и женские голоса. В вагоны поезда грузились новые пассажиры. Я попытался рассмотреть их в окно, но они находились под слишком большим углом. Мне удалось различить только пару фигур, но не лица.

— Почему поезд такой короткий? — спросил я Лебедеву. — Два других намного длиннее.

— Это частный состав, — ответила девушка. — Он отправляется по особому пути. И довольно об этом. Скоро мы прибудем, куда следует. Не волнуйтесь.

По её тону было ясно, что вести дальнейшие расспросы бесполезно.

Спустя несколько минут раздался гудок, и поезд тронулся. Он медленно набирал скорость, выпуская клубы белого пара и чёрного дыма. Перрон плыл мимо, пока не кончился.

Я смотрел в окно, стараясь запоминать приметы — на всякий случай. Но за окном мелькали обнесённые заборами приземистые фабрики с могучими кирпичными трубами, из которых непрестанно валил чёрный дым, стелющийся параллельной горизонту. Вокруг них теснились тёмные бараки. В них, вероятно, жили рабочие с семьями. Вспомнилось стихотворение Блока про смеющихся фабрикантов, радующихся тому, что провели трудяг, готовых вкалывать за копейки. Я учил его в школе. Как же давно это было! А в этом времени Александр Александрович его ещё даже не написал. Ему вообще, наверное, сейчас лет одиннадцать.

Когда поезд выбрался за черту города, перед глазами замелькали деревья и луга, луга и деревья. Иногда попадались крошечные домики. Ничего примечательного, в общем. Никаких примет, за которые мог бы зацепиться глаз.

Погода между тем продолжала портиться. Серые тучи расползлись по всему небу и постепенно наливались чернотой.

Лебедева поначалу тоже смотрела в окно, но потом прикрыла глаза и задремала. Ну, или делала вид.

Я всё ждал, когда поезд сделает остановку, чтобы прочитать название станции, но состав всё пыхтел и пыхтел, не сбавляя хода. Не было ни мостов, ни реки, ни даже озерца. Только деревья, кусты и трава.

Спустя полчаса после отбытия поезд, наконец, начал останавливаться и вскоре замер возле небольшой платформы без вывески и будки, где можно купить билет. Не было здесь и скамеек.

Лебедева сразу открыла глаза, поморгала, зевнула, окинула взглядом перрон и встала.

— Это наша, — объявила она и немедленно устремилась к выходу.

Остальных пассажиров я не видел: двери купе были закрыты, когда мы шли мимо. Наружу, кроме нас, никто не вышел.

Как только мы спустились из вагона, поезд тронулся.

Лебедева подошла к ограждению, оперлась о него и повернула голову направо.

— Нас уже ждут, — сказала она.

Подойдя, я увидел длинный открытый экипаж, запряжённый четвёркой великолепных лошадей. На козлах восседал человек в чалме.

Когда мы с Лебедевой прошли вдоль перрона, спустились по лестнице и приблизились к повозке, я узнал в нём индуса, прислуживавшего Андертону за карточным столом.

На наше появление он никак не отреагировал.

— Дайте руку, Андрей Ильич, — проговорила девушка, подбирая подол.

Я помог ей забраться в повозку и сел рядом, чтобы не сидеть спиной по ходу движения.

Дверца экипажа выглядела покрашенной относительно недавно: её цвет был куда свежее, чем на остальных частях повозки. Вспомнились кареты, которые я видел в городе. У некоторых на дверцах красовались дворянские гербы. Возможно, на встретившем нас экипаже закрасили то, что могло выдать владельца. Насколько я понимал, Андертон аристократом не являлся. Значит, если на повозке и был герб, то не его.

— Мы готовы, — сказала Лебедева, и индус немедленно взмахнул кнутом, цокнул, и лошади пришли в движение.

— Я вижу, у господина Андертона очень много денег, — закинул я удочку. — Не думал, что фотоателье приносят такой хороший доход.

Девушка пожала плечами.

— Меня это не касается, — сказала она. — И не интересует.

Намёк на то, что это не должно занимать и меня, был вполне ясен.

Через пару минут начал накрапывать дождь. Откуда-то донёсся приглушённый раскат грома.

— Поднимите крышу, — попросила Лебедева, зябко поёжившись.

Чем дальше мы ехали, тем более хмурой она становилась.

Я поднял складную крышу и сделал это очень вовремя: практически сразу после этого дождь припустил вовсю. Сверкнула молния, а следом раздался ещё один громовой раскат.

Экипаж то и дело сворачивал, словно нарочно петляя. Я старался запомнить дорогу, используя мнемоническую схему, но направление менялось так часто, что спустя некоторое время я понял, что начал сбиваться.

А затем мы вдруг оказались на аллее, устроенной прямо в лесу. С обеих сторон нас обступали высокие сосны. Густые кроны смыкались над дорогой, образуя подобие шатра. Но даже это не мешало дождю неистово барабанить по натянутому тенту.

Наконец, повозка остановилась. Выглянув из неё, я увидел каменную арку, в которой были устроены ворота. Их открывал человек в длинном плаще с капюшоном. От ворот в обе стороны тянулась высокая чугунная ограда.

Когда створки были раздвинуты достаточно, индус щёлкнул кнутом, и мы въехали на территорию поместья.

В конце широкой аллеи виднелся трёхэтажный дом, выстроенный в классическом стиле: треугольный портик, колонны, высокое каменное крыльцо. Только в конце правого крыла торчала вполне средневековая на вид квадратная башня. Словно её пристроили к особняку уже после того,