Лекарь Фамильяров. Том 9 - Александр Лиманский

Денисова я нашёл во втором ряду, в окружении квитанций.

— Михаил Алексеевич! — он вскочил, сияя так, что хотелось выдать ему солнечные очки. — Докладываю. Ваши позиции взял: лот сорок семь, стол, и пятьдесят два, лампа. По обоим легли вчетверо ниже потолка, здесь после вашего выступления цены просели, все же слышали, что творится в большом зале, народ побежал, конкурентов не осталось! И по моему списку: анализатор крови, центрифуга, эфирограф старой серии, всё за треть цены, анализатор в идеальном состоянии, я каждый узел проверил, у них инженер чуть не плакал, когда отдавал…

— Кирилл. Выдохните.

Денисов выдохнул, но сиять не перестал, и я его понимал: человек за один вечер укомплектовал операционную, о которой мечтал.

— И ещё, — он понизил голос и оглянулся на помост. — Через два лота идёт наркозный аппарат. Ингаляционный, с эфирным контуром, «Севмед» последней серии, списан по замене оборудования, а не по износу, я смотрел журнал эксплуатации. Михаил Алексеевич, это же под нашу операционную. Такие в продаже не живут, их с производства расписывают по госпиталям на год вперёд. Но он выйдет за мой потолок, я считал. Немного, тысяч на сорок, но выйдет.

Наркозник с эфирным контуром был позицией, которую я в свой список даже не вносил, как не вносят в список желаний северное сияние. Со старым аппаратом моя новая операционная оставалась операционной наполовину.

— Резерв на внезапное сокровище помните? — сказал я. — Он ровно для этого и лежал. Поднимайте потолок на резерв и берите. Торгуйтесь сами, у вас сегодня рука лёгкая.

— Сам?.. — Денисов посмотрел на меня, перевёл взгляд на помост, и плечи его развернулись. — Есть. Возьму.

Пока он готовился к своему главному бою, ко мне бочком, вдоль стеночки, подкатился юркий человек с потёртым чемоданчиком, из тех, кто кормится при любых торгах, и шёпотом предложил «кое-что для понимающего».

В чемоданчике, в вытертом бархате, лежал набор эфирных микрозондов ручной работы, старой ленинградской школы, с клеймом мастерской, которой не существовало уже лет тридцать. Такими зондами я оперировал в прошлой жизни, и лучше инструмента для тонкой работы по каналам не держал в руках. Конверт с наличными покинул мой карман целиком, и я счёл это лучшей тратой вечера.

Договорить с барыгой про происхождение набора я не успел, да и не собирался: правило вечера действовало и в малом зале.

— Михаил Алексеевич? — у ряда возник человек в сером, из распорядителей, с той вежливой неотложностью в голосе, по которой понимаешь, что вопрос не обсуждается. — Господин Гольдман просит вас в основной зал. Срочно. Вы нам нужны.

Я оглянулся на Денисова. Денисов уже смотрел на помост взглядом человека, идущего на кафедру, и во мне он не нуждался.

— Потолок плюс резерв, ни рублём выше, — сказал я ему в спину и пошёл за серым.

Вели меня через фойе, и в фойе, у стойки с экранированными боксами, на перерыве выдавали телефоны: очередь из трёх человек, охранник с планшетом, короткая процедура под роспись.

Я свернул к стойке на автомате, между двумя мыслями о том, зачем я понадобился Гольдману срочно. Сорок первый номерок, роспись, телефон лёг в ладонь, и большой палец нажал кнопку сам, привычным движением, без участия головы.

Экран ожил. И высыпал.

Уведомления пошли столбиком, подряд, и из всего столбика в меня первой ударила верхняя строка: «Ксюша, пропущенных вызовов: 6».

Время звонков: с четырнадцати десяти до четырнадцати сорока.

Сердце ухнуло вниз, разом, до подошв. Шесть звонков за полчаса, а потом тишина до самого вечера, и тишина эта была страшнее звонков: либо всё решилось, либо решать стало нечего.

— Михаил Алексеевич, нас ждут… — начал серый.

Я его уже не слышал. Я набирал на ходу, отвернувшись от стойки, от серого, от всего этого фойе с его хрусталём, и считал гудки. Первый. Долгий, бесконечный. Второй.

— Михаил Алексеевич! — голос Ксюши ворвался в ухо с полуслова, живой, и от первых же её слов отлегло ровно наполовину. — Всё хорошо, все живы, но…

Глава 12

— Всё хорошо, все живы, но… — Ксюша набрала воздуха, и дальше её прорвало, сбивчиво, взахлёб, со слышимой дрожью. — Пёс, Михаил Алексеевич! После ДТП привезли, кровопотеря страшная, бедро разорвано до фасций, мы вам звонили, шесть раз, вы были недоступны, Денисов недоступен, до Обводного не довезли бы, и… и Екатерина Андреевна взяла операцию. Сама. Встала и взяла. У неё давление на столе посыпалось, по протоколу положено сворачиваться и везти, а она осталась и дошила! Пёс жив! Стабильный, она сама у стола до сих пор сидит, капельницу сторожит!

Я стоял посреди чужого фойе, под чужим хрусталём, и слушал, как за сорок километров отсюда мою клинику сегодня спасал человек, которого я собирался экзаменовать неделями.

Экзамен состоялся без экзаменатора. Намного раньше, чем планировалось, перед выбором «протокол или жизнь» Екатерина Смолина молча выбрала жизнь, зная, что нарушает, и не зная, что сдаёт. Лучше этого я не спланировал бы нарочно, и по груди у меня шло тёплое, честное, профессиональное, угадал. С врачом угадал.

— Но, — сказала Ксюша, и тепло кончилось. — Михаил Алексеевич, она же всё видела. Всё. Как Саня инструменты подаёт. Как пёс у меня под руками затих. До укола затих, Михаил Алексеевич, раненый, она стояла и смотрела, а потом и вовсе сказала напрямую. И про Феликса она ещё утром… Но, она ничего не спросила. Вообще ничего. Она просто постояла у раковины, сложила это всё вслух, спокойно так, как диагноз, и записала в свой планшет.

Вот и холодок. В комплекте с теплом, как всегда в этой клинике.

Плата за сданный экзамен лежала теперь в синдикатовском планшете тремя строками. Смолина не спрашивала, потому что хороший диагност не спрашивает раньше времени. Хороший диагност набирает симптомы, и её подборка росла куда бодрее моих легенд.

— Ксения, слушай меня, — сказал я. — Вы сегодня молодцы. Все, и ты в первую очередь. Дальше так, работать, как ни в чём не бывало. Ничего не выдумывать, ничего не объяснять, никаких новых легенд, вы на них посыплетесь. Если пойдут вопросы, отвечай «спросите у главврача». Вечером приеду и разберусь сам. Смолиной от меня передай, благодарю за работу, официально. Всё, до вечера.

— А если она… — Ксюша замялась. — Если она прямо спросит? Про Феликса, например?

— Ответ ты уже знаешь: «спросите у главврача». Это универсальный ответ, Ксения, им при должной выдержке можно отвечать даже на вопрос, который час. До вечера.

Я убрал телефон, и рядом вежливо откашлялся серый.

Он терпеливо ждал всё это время в двух