Лекарь Фамильяров. Том 9 - Александр Лиманский

И ушёл. Я посмотрел на визитку: «Вельский Константин Эдуардович. Покупка и продажа редких животных. Частная зоологическая коллекция». Бумага тяжёлая, шрифт скромный, номер мелко в углу.

Вторая визитка за вечер, отметил я, убирая её к визитке Штерн.

Из закрытого зала мы вышли в опустевшее фойе, Гольдман был доволен той глубокой, сытой довольностью, которую не портят даже упрёки.

— Так не делается, Давид Маркович, — сказал я. — Вы спросили у меня диагноз и выстрелили им в зал, не предупредив. Я врач, а не артиллерия.

— И диагноз был верен, и выстрел был точен, — Гольдман пожал плечами. — Полно, Михаил. Все в выигрыше. Продавец получил свои миллионы, зал получил спектакль, вы получили признание Дронова, дважды за вечер, а оно не продаётся ни за какие таблички. Что до зверя… — он оглянулся на дверь закрытого зала, и лицо его коротко сделалось непроницаемым. — Зверь получил лучший дом в этом городе. И лучшего фамтеха на расстоянии звонка, я ведь правильно понимаю, что вы не откажете моему новому приобретению в наблюдении?

Я не ответил, потому что думал о другом.

Вопрос, который Гольдман дважды не услышал, никуда не делся. Он висел в воздухе закрытого зала. Где самец. Вид, пустое место в каталоге. Происхождение, не разглашается. Зверь, которого нет ни в одной картотеке двух миров, не рождается в лесу и не находится в экспедиции. Такого зверя делают. Собирают, проектируют, выводят, и работа была такого класса, что швов не видел даже я, а я сегодня разглядел запавшую мышцу через муар. Кто-то где-то умел строить живых существ начисто. И продавал их по одному, безымянными лотами, под глушащим куполом.

Телефон мне вернули на выходе из фойе. Экран был чист, ни звонков, ни сообщений, и эта тишина была хорошей, пёс стабилен, клиника дожила до вечера.

Денисова я нашёл в малом зале, среди коробок и квитанций. Он сиял до сих пор.

— Всё, Михаил Алексеевич! Всё закупил, всё оформил! Наркозник наш, взял на потолке плюс тридцать две, ниже резерва! Транспорт завтра к полудню приедет, я накладные подписал… Слушайте, а может, останемся на фуршет? Тут после торгов накрывают, я видел, как несут, там закуски топовые…

— Домой, — сказал я.

Сказал жёстче, чем собирался, Денисов внимательно на меня посмотрел и спорить не стал. Синдикатов на сегодня мне хватило с запасом, их залов, куполов, правил, способов делать всех выигравшими. Дома меня ждали Олеся, клиника, пёс под капельницей и записи в чужом планшете, всё это было настоящим, в отличие от здешнего хрусталя.

Некстати и очень отчётливо захотелось домашнего, Олесиных щей, моей щербатой кружки, скрипа Феликсовой жёрдочки. После залов, где зверей продают безымянными лотами по цене больниц, обычный ужин казался роскошью посерьёзнее здешнего хрусталя.

Денисов подхватил свои коробки и бокс с тарталетками для мамы, вынесенный официантом с поклоном, и мы пошли к выходу. Двери распахнулись, ночь дохнула прохладой после надышанных залов, и внизу, за подъездной дугой, уже перемигивались такси.

— Подождите! Михаил!

Я обернулся.

Через фойе, догоняя нас, шёл Гольдман. Не шёл, почти бежал, придерживая полу смокинга, и вот это было настолько не свойственно Давиду Марковичу Гольдману, что мы с Денисовым синхронно остановились.

— Подождите, — он догнал нас у самых дверей и перевёл дыхание. — У меня для вас ещё кое-что есть.

Глава 13

— У меня для вас есть ещё кое-что, — повторил Гольдман, отдышавшись, и достал из внутреннего кармана конверт.

Конверт был пухлый, без надписей, и по тому, как он лёг в протянутой руке, толщина его читалась без вскрытия. Денисов рядом тактично уставился на такси вдалеке.

— Это сверх гонорара, — сказал Гольдман. — Бонус личному эксперту. Вы сегодня отработали безупречно, мои конкуренты локти кусают от вашего профессионализма. И я вижу, что вы всё ещё сердитесь, поэтому скажу по-горячему, пока вы не уехали дуться в свой пет-пункт. Не принимайте близко к сердцу, Михаил. Это бизнес. Поймите механику, не раздуй я скандал, не разгони толпу, цену задрал бы Иволгин, а с Иволгиным даже я тягаться кошельком не готов, у меня бы попросту не хватило. Ваш диагноз сэкономил мне сумму, которую вслух приличнее не называть.

Фамилия Иволгин мне ничего не говорила, и я отложил её на полку, к прочим сегодняшним приобретениям.

Злость мою его логика остудила наполовину. Механику я видел, она была безупречна, как всё у Гольдмана, скандал разогнал лишних, экспертное имя придало скандалу веса, некруглое число добило последнего. Понять можно было каждое звено. Простить сам метод, использование меня втёмную, вслепую, как ту вазу, я не собирался, и конверт в протянутой руке этого не менял.

— Оставьте деньги себе, Давид Маркович.

Гольдман поднял бровь. Денисов рядом издал тихий звук, с каким глотают возражение.

— Сегодня я помог вам услугой, — сказал я. — Экспертизой, вазой и тем, что взял удар Дронова на себя, когда ваши слова полетели в зал под моим именем. Услуги конвертами не закрываются, у них другая валюта. Когда-нибудь услуга понадобится мне. И вы не откажете.

Гольдман долго смотрел на меня. Взгляд его прошёлся по мне заново, как утром по швам пиджака, только мерил он теперь другое, и конверт вернулся во внутренний карман.

— А вы быстро учитесь, Михаил Алексеевич, — сказал он с одобрением. — Обязательство умного человека дороже любого конверта, и вы только что провели сделку лучше половины закрытого зала. Принято. За мной услуга, размер по предъявлении, срок не ограничен.

Он подал руку, и мы обменялись рукопожатием, которое стоило дороже бумаги в конверте. Пожатие у Гольдмана было точное и отмеренное, в этот раз в нём добавился новый грамм, так жмут руку не подрядчику. Так жмут руку стороне.

— И последнее, — сказал я, не выпуская его ладони. — Третий раз спрашиваю. Где самец?

Гольдман высвободил руку без рывка, мягко, и улыбнулся. Не светской улыбкой для зала. Другой, узкой, из тех, что живут у людей, у которых план уже свёрстан, подписан и лежит в сейфе рядом с прочими активами.

— Спокойной ночи, Михаил Алексеевич, — сказал он. — Передавайте поклон вашей клинике.

И ушёл в особняк, оставив вопрос висеть в третий раз, и висел тот теперь уже не вопросом. Миной с часовым механизмом, тиканье которой мы оба отчётливо слышали.

Денисов дождался, пока за Гольдманом закроются двери, и повернулся ко мне с лицом, на котором бухгалтерия боролась с воспитанием.

— Михаил Алексеевич. Вы сейчас отказались от конверта. От того конверта. Я же видел, какой он толщины, там же… там же наркозник