Лекарь Фамильяров. Том 9 - Александр Лиманский

Проснулся я по будильнику и первым делом услышал рядом дыхание.

Олеся спала, добравшаяся среди ночи, уткнувшись в подушку, и будить её не поднялась бы рука у человека и почерствее меня. Я выбрался из-под одеяла по миллиметру, позавтракал, черкнул записку «Обед не готовь, поем в клинике. Полюбуйся в ванной» и вышел, притворив дверь так, что не щёлкнул даже замок.

Сюрпризы с полкой и краном ей предстояло обнаружить без меня, лучшие сюрпризы работают в одиночестве.

Клиника встретила меня рабочим утром. Смолина была уже на месте, в своём отглаженном халате, Ксюша за стойкой, и журналы за вчерашний день лежали в таком порядке, что проверять их было почти скучно.

Я всё же проверил, по привычке, строку за строкой. Приём прошёл штатно, восемь пациентов, ни одного срыва. Пёс после ДТП, получивший, наконец, в журнале кличку, Байкал, ночь пережил ровно, температура в норме, дренаж чистый, перевязка в шесть утра по графику, подпись Смолиной, она приехала к перевязке за час до смены.

— Ксения, — сказал я, закрывая журнал. — За вчерашний день хочу поговорить отдельно. Ты среагировала правильно во всём, от каталки до звонков. Горжусь, официально.

С жёрдочки мне тем временем настойчиво семафорили. Феликс сидел, вытянувшись, и взгляд его содержал служебную записку, поэтому, закончив с журналами, я прошёл в стационар, и комендант перелетел следом.

— Доклад по объекту за истёкшие сутки, — начал он вполголоса, с наслаждением человека, дорвавшегося до любимой работы. — Кодовое обозначение объекта: «Скальпель». Утверждаете?

— Утверждаю.

— Докладываю. Объект «Скальпель» прибыл за час до смены, самовольно, произвёл перевязку раненого. Работал образцово. В течение дня объект дважды останавливался у двери. Не прикасался, не принюхивался, только смотрел. Также объект один раз посмотрел на меня и сказал «угу» первым. Провокация, оцениваю как проверку связи. Я не поддался.

— Молодец, что не поддался. Что-нибудь тревожное?

— Тревожного нет, — Феликс помялся и добавил с неохотой честного разведчика: — Есть непротокольное. Объект вчера, после операции, когда все вышли, погладил раненого по голове и сказал ему «терпи, дурак, жить будешь». Вслух. Думал, никто не слышит. Заношу в дело?

— Занеси, — сказал я. — В раздел «смягчающие обстоятельства».

Комендант убыл на пост, а я вернулся в приёмную и повернулся ко второму врачу.

— Екатерина Андреевна. Операция по Байкалу проведена безупречно, решение оставаться у стола было верным и спасло пациента. Благодарю за работу.

— Это моя работа, — ответила Смолина, но уголок её рта на слове «безупречно» дрогнул на миллиметр вверх, и я в очередной раз отметил, что похвала действует и на швейцарские механизмы.

Сдержанно, по делу, без лишнего. Больше ей от меня сегодня не полагалось, потому что в голове у меня, пока я листал её идеальные записи, дозревала мысль, которую я гонял со вчерашнего вечера.

Испытание нужно продолжать. Один экзамен, даже сданный так, ничего не гарантирует, протокол она нарушила ради пациента на столе, при свидетелях из своей новой команды. Следующая проверка должна быть выше уровнем и глубже. Мне нужен зверь, о котором нельзя рассказать в Синдикате. Не Феликс, не то, что за фальшстеной, а что-то промежуточное, контролируемое, что-то…

Что-то промежуточное, контролируемое, с легендой на случай провала, и обязательно на её дежурстве, потому что настоящие экзамены сдаются не при комиссии, а в ночную смену, когда рядом никого… Стоп.

Я оборвал мысль, не дав ей дозреть до неосторожности. Есть мысли, которые нельзя додумывать в помещении, где сидит контрразведка с идеальным слухом и сова с привычкой всё заносить в протокол, тем более что это одно и то же лицо. План намечался. Раскрывать его было рано даже самому себе.

— Михаил Алексеевич, — напомнила от стойки Ксюша, сверяясь со своим блокнотом. — Завтра в одиннадцать собеседование по админам. Тётенька из поликлиники. Вы обещали зайти на последние пять минут.

— Зайду. Готовь свои вопросы.

Звонил и владелец Байкала, уже дважды, благодарил, плакал в трубку и порывался привезти «весь гонорар мёдом, у меня пасека». Ксюша твёрдо перевела пасеку в рублёвый эквивалент по прейскуранту, но баночку в счёт будущих перевязок всё-таки приняла, для Смолиной, «врачу от пациента положено».

Колокольчик звякнул, ввалился Саня с воплем «всем доброе утро, кто по шаверме после обеда, записываю!», и начался приём.

Отработали штатно. В предобеденное время Саня ушёл за шавермой на всех, со списком в телефоне и наказом не перепутать «без лука» и «с двойным халапеньо». Ксюша была в стационаре, у тяжёлого Байкала. В приёмной остались мы со Смолиной и предобеденная тишина.

Тишину открыл колокольчик. Вошёл владелец, крупный мужчина, и мастиф при нём был под стать, молодой эфирный мастиф килограммов на семьдесят, палевый, с грудью шире моей, и шёл он, заметно припадая и оберегая правую заднюю.

— Занозил где-то, — виновато пробасил владелец. — Третий день лижет, там уже вздулось, а он не даёт смотреть, зубами щёлкает. Он добрый, вы не думайте, просто больно ему.

Мастифа звали Барон, было ему полтора года, и характер у него оказался ровно тот, что заявлен, на осмотровом столе он не рычал и не рвался, только мелко дрожал всей тушей и виновато лизнул меня в запястье, когда я нащупал горячее.

Смотреть там было на что. Глубокий, созревший занозный абсцесс, сидел он в самом неудобном месте из возможных, в паху задней лапы, у самой складки, там, куда не подлезть ни с одного приличного угла.

Я поставил местную анестезию, обколов по периметру, выждал положенные минуты, проверил чувствительность кончиком зажима, зона молчала, но зверю про это никто не доложил, он дёргался на само приближение рук, по памяти о боли. Вскрывать и чистить, безальтернативно, под местной, и для этого семьдесят килограммов доброй, но очень больной собаки требовалось зафиксировать намертво.

— Нужна Ксения, — сказал я, примериваясь. — Позову.

— Ксения с дренажом стоит, не дёргайте её, — Смолина уже мыла руки. — Сами справимся, что мы, вдвоём мастифа не удержим. Я фиксирую, вы работаете. Начали. Фиксация крупных, вариант силовой, — прокомментировала она на ходу, как комментируют для интерна, и я усмехнулся про себя, у стола командует тот, кто держит. — Голову замыкаю первой, корпус вторым, работайте по готовности, на перехваты не отвлекаюсь. Всё, пошла.

И она зафиксировала.

Сделала она это по всем правилам силовой фиксации крупных пород, навалилась на мастифа сверху и сбоку, прижав его корпус и голову к столу собственным весом, обхватив, замкнув, погасив ему все степени свободы.

Поза при этом у неё вышла та, какая выходит при такой фиксации всегда, внаклонку, поперёк стола, спиной ко мне, и деваться из этой позы