Лекарь Фамильяров. Том 9 - Александр Лиманский

«…скучно крутишь… — прокомментировали с порога. — …надо быстро!.. вжух!..»

— Вжух у нас уже был, ассистент. После вжуха в стене дырка со сколом. В медицине это называется ятрогения, осложнение, нанесённое лечением.

«…ят-ро… — Шторм честно попробовал слово на вкус и бросил. — …дай железку…»

«…а если её снизу подпереть мной?.. — предложили с порога, когда я примерял полку в третий раз. — … я крепкий… буду жить в ванной…»

— Ассистент, вы держите пост под полкой, это ответственная должность. Совмещение не положено по штату.

Четвёртый шуруп дошёл до упора с тем самым плотным финальным усилием, которое не спутаешь ни с чем. Я повис на полке всем весом, качнул, дёрнул. Полка стояла намертво, мёртвой хирургической хваткой, хоть гири складывай.

— Принимайте работу, ассистент.

Шторм подошёл, обнюхал полку снизу, ткнулся в неё лбом, проверяя на прочность доступным ему методом, и вынес заключение:

«…крепко… моё место под ней… тут буду сидеть…»

Первый этап был закрыт. Я собрал инструмент, посмотрел на часы, девять двадцать, и пошёл на кухню, на звук капели.

Кран сдался не сразу.

Воду я перекрыл на стояке, предварительно найдя его за фальшпанелью, о которую сломал ноготь, и вентиль поддался с четвёртого усилия. Инструмент я разложил на полотенце, по порядку применения, и разобрал смеситель до последней гайки.

Диагноз подтвердился на третьей минуте, прокладка. Родная резинка задубела до состояния сухаря, растрескалась по кругу и пропускала той самой мерной капелью, которая неделями сводила Олесю с ума.

Новой прокладки в доме, разумеется, не было.

Зато в моём домашнем наборе, в аптечке, лежал медицинский жгут, и дальше включилась смекалка человека, который много лет шил сосуды. Прокладка, если смотреть на неё без предрассудков, это та же лигатура, только скучнее, её работа, перекрывать ток жидкости в заданном месте с заданным усилием.

Я приложил старую резинку к жгуту, обвёл иглой от шприца вместо карандаша и вырезал копию маникюрными ножницами Олеси, за которые мне ещё предстояло ответить. Два прохода по кромке, примерка, доводка. Села как родная.

Смеситель собрался обратно за пять минут. Я открыл стояк, пустил воду, закрыл кран и замер над ним с секундомером в голове, сняв зажимы.

Сухо. Минута, две. Ни капли.

Шторм явился на звук воды, когда я делал контрольный пуск, сунулся к раковине, попытался поймать струю лапой и получил брызгами в нос. Леопардёнок отпрыгнул, искранул и уставился на кран с глубоким недоверием.

«…он плюётся… раньше капал тихо, а теперь плюётся… верни как было…»

— Не верну. Теперь это исправный кран, привыкай.

— Живи, — сказал я крану и торжественно отправил серую тряпочку в стирку. Символ эпохи покидал сцену.

Оставался карниз, и на карнизе меня ждала засада.

Шуруповёрт Кирилла бодро зажужжал, довёл первый шуруп до половины и умер. Полностью, без агонии, с тем безнадёжным затухающим звуком, каким умирает севший в ноль аккумулятор. Я обыскал пакет. Зарядки в пакете не было, Олеся взяла инструмент уже разряженным, о чём Кирилл, человек широкой души и такой же точности, разумеется, не предупредил.

— Ручная работа, значит, — сказал я карнизу. — Тебе же хуже.

Докручивал я отвёрткой, стоя на табурете, и это была работа на выносливость, восемь шурупов в потолочное перекрытие, каждый с упором, с прогрессией по четверти оборота, с перехватом затёкшей кисти. Шторм устроился внизу, задрав морду, и непрерывно комментировал, потому что на карнизе он видел будущую штору, а на шторе, судя по каналу, своё законное место.

«…туда повесят большую мягкую… я знаю, я видел… заберусь наверх… сверху всё видно… засада!.. я в засаде, никто не знает, а я в засаде!..»

— Все будут знать, что ты в засаде, — сказал я, меняя руку. — Штора будет искрить, как гирлянда.

«…это хитрость такая…»

На шестом шурупе восторг его достиг критической массы, и по шерсти леопардёнка побежали частые искры, прямо под моим табуретом, в опасной близости от металлической отвёртки.

— Так, — я опустил инструмент и посмотрел вниз. — Лекция по технике безопасности, ассистент. Пункт первый, искрящая шерсть и стальная отвёртка в одних руках не совмещаются. Пункт второй, хозяин на табурете, получивший разряд, падает на ассистента. Всем участникам больно, шторы никто не вешает. Выводы?

Шторм выслушал, прижав уши, обиделся на слово «нельзя», которого я даже не произносил, но которое висело в воздухе, и удалился на два метра, всем видом показывая, что засады отменяются навсегда. Пришлось после восьмого шурупа спуститься и выдать лакомство, официально, за ассистентскую выдержку. Обида была съедена вместе с лакомством, целиком.

К одиннадцати всё было кончено. На ладони, у основания указательного, честно горела свежая мозоль от отвёртки, первая мозоль этих рук за две жизни, полученная вне операционной, и я разглядывал её с неожиданной гордостью. Полка висела. Кран молчал. Карниз держал контрольный вис на всей моей руке, не дрогнув, и я на пробу повесил на него плечики с рубашкой.

Чай я пил на кухне, в тишине, которую больше не портила капель. Чувство внутри стояло знакомое, из операционных, сложный день, длинный доступ, чистое закрытие.

Я ещё раз прошёлся по объектам с придирчивостью заведующего на обходе, подёргал полку, повертел краном, посмотрел на карниз снизу. Швы состоятельны. Пациенты стабильны.

Олеси всё не было. Двенадцатый час, и я набрал её сам.

— Мишенька, — в трубке шумел ресторанный зал, звенела посуда, голос у неё был замотанный и тёплый разом. — Живая я, живая. Банкет никак не разойдётся, юбиляр пошёл по третьему кругу тостов. Буду совсем поздно, ты меня не жди.

— Встретить?

— Спи, — сказала она тем голосом, каким запрещают приятное. — Ты после своих аукционов, я же слышу. Возьму такси, доберусь, я взрослая девочка. Утром всё расскажешь. Целую.

— И, Миш… Шторма не перекармливай, он тебе наврёт с три короба.

— Уже наврал. Кормушка его сдала с потрохами.

— Целую. Осторожнее там с юбиляром.

Она засмеялась и отключилась, а я допил чай, проверил, что Шторм занял пост под новой полкой. Действительно занял, улёгся и уснул с видом гарнизона, и сам пошёл спать.

Засыпая, я успел подумать только одно, простое и очень приятное, утром она зайдёт в ванную, потянется к полке, привычно готовясь её обойти, а полка будет висеть. И кран будет молчать. Хороший получится сюрприз, беззвучный, из лучших.

Напоследок, уже сквозь дрёму, пришла кривая, зато точная посторонняя мысль. Вчера при мне человек заплатил двести тридцать семь миллионов за существо, которого не должно быть. А лучшей сделкой этих суток я, подумав, признал прокладку, вырезанную из медицинского жгута маникюрными ножницами. Бесплатно.

С этой мыслью я и уснул, и спал