Пока цветёт Сакура - Алекс Крэйтон

с северных земель, — я договорился, что миссия поможет свести меня с нужными людьми и проследит, чтобы товар дошёл в целости, а не был перехвачен по дороге более расторопным соседом. Взамен я обещал миссии некоторые послабления для их прихожан-крестьян в вопросах налога — цена, которую я готов заплатить, если это принесёт мне достаточно мушкетов и пороха к тому времени, когда всё это понадобится.

— Разумно, мой господин, — согласился Кадзуо. — Хотя доверять чужеземцам в таком деле всегда рискованно.

— Рискованно доверять кому бы то ни было в такое время, — сухо заметил Сигэнори. — Но у меня нет иного выбора, кроме как рисковать расчётливо, там, где выгода превышает опасность. — Он снова замолчал, глядя куда-то в темноту за открытой верандой, где теперь, в сгустившихся сумерках, начали одна за другой проступать первые звёзды, и в этой паузе Кадзуо почувствовал, что настал момент, когда стоит перейти к следующему, менее тревожному, но не менее важному предмету их разговора.

— Мой господин, — сказал он, — раз уж речь зашла о делах провинции, позвольте доложить о том чужестранце, о котором вы распорядились собирать сведения.

Сигэнори чуть повернул голову, и в его глазах мелькнул отблеск того самого расчётливого, почти хищного любопытства.

— Докладывай, — коротко велел он.

— Мои люди наблюдают за ним с самого дня суда, как вы и приказывали, — начал Кадзуо, тщательно подбирая слова, как подобает докладу, от точности которого может зависеть чья-то судьба. — Не открыто, разумеется, — среди крестьян есть двое, кому я плачу за то, чтобы они присматривали за его поведением и доносили мне обо всём необычном. Пока, мой господин, ничего предосудительного замечено не было. Напротив.

— Продолжай, — Сигэнори чуть подался вперёд.

— Дом, что вы велели ему выстроить, почти готов — осталось довершить крышу и внутреннюю отделку, если дожди не задержат работы вновь. Строит он его добросовестно, без лени и небрежности, и, судя по донесениям, работа выходит даже лучше, чем у местных плотников, — стены выведены ровно, стыки без единого зазора, каких обычно не увидишь и у мастеров городского разряда. Со старостой деревни он ладит хорошо, крестьяне, что поначалу его боялись, теперь скорее уважают, чем страшатся. За время его нахождения здесь, он сумел починить амбар, где хранят рис, колодезный ворот, несколько крыш, забор и многое другое. Деревенские дети вовсе от него не отходят — для них не редко вырезает забавные фигурки из обрезков дерева.

— Значит, он умеет располагать к себе простолюдинов, — задумчиво заметил Сигэнори. — Это тоже небесполезное качество для человека, который может однажды оказаться полезен мне самому.

— Отец Феррейра, с которым я разговаривал накануне вашего возвращения, — продолжал Кадзуо, — подтверждает, что чужестранец прилежно учит нашу речь. Он уже способен произнести целые фразы приветствия, хоть и с заметным чужим выговором, и, по словам священника, старается запоминать новые слова при каждом удобном случае, расспрашивая помощников на стройке о названиях инструментов и приёмов работы. Это, мой господин, не похоже на поведение человека, который надеется вскорости покинуть эти земли, — скорее на поведение того, кто готовится остаться здесь надолго, если не навсегда.

— Хм, — Сигэнори чуть прищурился, обдумывая эти слова. — А что насчёт побега? Или, быть может, попыток разведать что-то сверх положенного, разузнать о наших укреплениях, о числе воинов, о запасах в амбарах?

— Ничего подобного не замечено, мой господин, — твёрдо ответил Кадзуо. — Он не отходит дальше дозволенных пределов, не задаёт лишних вопросов о военных делах, не проявляет интереса ни к замку, ни к расположению застав. Вся его жизнь, судя по докладам, вращается вокруг стройки, вокруг деревни и вокруг тех немногих людей, с кем он успел свести некое подобие дружбы, — прежде всего вдовы Мидори, какая проявляет заботу о нём, с самого его появления, по просьбе старосты деревни и вокруг отца Феррейры. Могу добавить ещё одно: сегодня утром, перед тем как отправиться к вам, я получил весть из иезуитской миссии. Туда прибыл человек по имени Мануэл Карвалью, ближайший помощник Великого Визитатора ордена из Макао. Он привёз с собой письмо от самого дона Алессандро Валиньяно, в котором тот, насколько мне передали, прямо велит братьям ордена не чинить чужестранцу зла и не препятствовать его жизни в наших землях, покуда он ведёт себя смирно. Отец Морейра, тот, что открыто желал ему худшего с самого начала, теперь вынужден смолчать перед волей своего высшего начальника.

Сигэнори, услышав это, впервые за весь вечер позволил себе почти открытую усмешку — короткую, сдержанную, но явную.

— Значит, даже его собственные единоверцы не смогли добиться его гибели, — произнёс он с оттенком мрачного удовлетворения. — Что ж, это лишь укрепляет меня в мысли, что судьба благоволит этому человеку не просто так.

Он поднялся с подушки, подошёл к открытому проёму веранды и остановился там, глядя на тёмные, едва различимые в ночи очертания холмов, окружавших его владения, и на далёкие, редкие огни деревенских очагов, мерцавшие внизу, у подножия замковой горы. Кадзуо, не смея нарушить молчание господина, остался сидеть на месте, ожидая, когда тот сам заговорит снова.

— Знаешь, Кадзуо, — сказал наконец Сигэнори, не оборачиваясь, — я долго размышлял о том, что ты написал про этого чужеземца, в дороге, пока моё норимоно тряслось по горным тропам. Столяр, говорящий, что способен построить дом от основания до крыши без единого гвоздя, что понимает толк в укреплении земляных стен и постройке частоколов и башен вокруг замков, — не такая уж редкость сама по себе. Такие мастера есть и у нас. Но человек, явившийся из совершенно чужого мира, из земли, о которой здесь никто прежде и не слыхивал, с руками, что действительно творят чудеса, — это дар, который выпадает раз в жизни, и было бы недальновидно с моей стороны не воспользоваться им в полной мере.—Он повернулся, и в тусклом свете масляных ламп его лицо, обычно непроницаемое, выражало сейчас нечто похожее на азартный, почти лихорадочный расчёт человека, увидевшего перед собой неожиданную, но вполне реальную возможность.— Подумай сам, Кадзуо: если этот Дзимитори действительно так искусен, как о нём говорят, и если он вдобавок разбирается не только в мебели и домах, но и в укреплениях, — я мог бы поручить ему возведение застав на южном перевале, тех самых, что требует от меня сёгунат. Представь, если укрепления, построенные его руками,