Тот, кто видит долги - Павел Белянов

— Ой, а ребенок-то зачем? — сразу спросила.

— Помощница, — сказал Марек. — Рассказывайте.

Рассказывала долго, сбивчиво, и Марек ее не торопил, потому что в таких рассказах главное обычно вылезает не сразу.

Началось осенью. Первым угас Николай Петрович из двенадцатой, шестьдесят лет, крепкий мужик, всю жизнь на заводе, никогда не болел. За три недели превратился в старика, слег и умер. Врачи сказали — сердце. В декабре ушла Тонька со второго этажа, сорок восемь лет. Тоже быстро, тоже непонятно, тоже сердце. В январе — Семенов из девятой. В феврале — женщина из семнадцатой, имени Раиса не помнила, она недавно въехала.

— Четверо, — сказала Раиса Ивановна. — За полгода четверо из одного подъезда. Мы уж думали, газ у нас какой или проводка. Комиссию вызывали. Ничего.

— А сейчас кто?

Женщина затряслась.

— Сейчас Валька. Сноха моя. Ей тридцать четыре года. Она с прошлой недели такая же стала. Не ест, не пьет, сидит и смотрит в одну точку. Я ей: Валь, Валь, а она как не слышит. И худеет, худеет.

Валька лежала в квартире на первом этаже, под двумя одеялами, и была похожа на восковую куклу.

Марек, войдя, сразу все понял по воздуху. В комнате было холодно, но не тем холодом, каким тянет от долга. Долг тянет ровно, как из открытой форточки. А тут было по-другому: воздух казался разреженным, будто из комнаты вынули часть его самого, и то, что осталось, не грело и не питало.

— Аленка, — сказал он тихо. — Смотри. Только смотри, поняла? Ничего не делать.

Девочка кивнула и уставилась в сторону кровати. Постояла. Потом сказала:

— Ой.

— Что?

— У нее ниточка обкусанная.

Марек присел рядом с ней на корточки.

— Как это — обкусанная?

— Ну вот. — Девочка показала пальцем. — Она идет из нее, и вот тут кусок такой, будто вырвали. Вырвали и утащили. И теперь у нее нитка тоненькая-тоненькая, потому что кусок пропал.

Марек посмотрел сам, как умел. Нить Валентины была не растянута до нуля, как у Витька, и не расползалась вбок сотней струек, как у тех, кого доила машина Ремеза. Нить была целая, живая — и с провалом. С брешью. Будто из середины кто-то выгрыз кусок и унес, а концы срослись кое-как, наспех, и теперь по этой изувеченной нити текло вполсилы.

За пятнадцать лет Марек такого не видел ни разу.

— Раиса Ивановна, — сказал он, поднимаясь. — Скажите, а Валентина ваша не занимала?

— Чего не занимала?

— У Силы. Не просила ни о чем? Может, при вас, может, вы слышали.

Женщина замялась, засопела, и Марек понял, что попал.

— Просила, — призналась наконец. — Года три назад. Она тогда с Витькой моим разводиться собиралась, а он ей: уйдешь — сына не увидишь. И она… ей соседка нашептала, что можно попросить, чтоб все наладилось. Она и попросила. И ведь наладилось! Витька у меня как подменили, три года не пьет, работает.

— А расплата?

— Так не было ничего! — Раиса всплеснула руками. — Три года как по маслу. Мы уж думали, обошлось.

Марек кивнул. Ничего не обошлось. Просто долг Валентины висел все эти три года невзысканным. Дозревал.

И кто-то пришел и съел его вместе с половиной ее жизни.

— Теперь про тех четверых, — сказал он. — Николай Петрович, Тоня, Семенов и та женщина из семнадцатой. Мне надо знать, кто из них когда-нибудь просил у Силы. Хоть один раз в жизни.

Раиса выпучила глаза.

— Да откуда ж я…

— Вы весь подъезд знаете, — сказал Марек спокойно. — Вы тут тридцать лет. Вспоминайте.

И она вспомнила.

Николай Петрович просил в девяностом, когда сын попал под суд. Сын вышел, а Николай Петрович потом ходил довольный и говорил соседям, что бог есть. Тоня просила лет пятнадцать назад, чтобы вернулся муж; муж не вернулся, но Тонька выиграла тогда квартиру в лотерею, и все смеялись, что Сила пошутила. Про Семенова Раиса точно не знала, но помнила, что у него в двухтысячных сгорела дача, а страховка почему-то выплатила втрое больше положенного, и он всем говорил: не иначе кто-то там наверху за меня. А женщина из семнадцатой была молодая, недавно въехала, и про нее никто ничего не знал.

Марек стоял в подъезде и складывал.

Все четверо — старые должники. Все брали давно. Все получили свое. И ни с кого расплата так и не взыскалась.

— Дядь Марек, — потянула его за рукав Аленка. — А можно я в подъезде посмотрю? Тут ниточки интересные.

— Смотри. Только далеко не отходи.

Девочка прошлась по площадке, задирая голову. Потом присела на корточки у батареи. Потом пошла вверх по лестнице, держась за перила, и Марек шел следом, глядя ей в спину.

На третьем этаже она остановилась.

— Тут, — сказала. — Тут кто-то стоял. Долго.

— Откуда знаешь?

— От него след остался. — Девочка водила ладонью в воздухе, будто гладила невидимую стену. — Знаешь, как когда на снегу кто посидит и потом уйдет, а вмятина остается. Вот тут такая вмятина. Только не от попы, а от ниточки.

Марек напрягся всем нутром и попробовал почуять. Ничего. Гладкая пустота, как везде.

— Какая она была? — спросил он тихо. — Ниточка того, кто тут стоял.

Аленка помолчала. Личико у нее стало нехорошее.

— Плохая, — сказала. — Она не как у людей.

— А как?

— У людей ниточка одна и растет из них. — Девочка подбирала слова, морщась. — А у него как будто много ниточек, чужих, намотано. Как клубок из ниток разного цвета. И еще… дядь Марек, у него там дырка. В середине. Как рот.

Марек взял ее за плечо.

— Что значит — как рот?

— Ну открывается и закрывается, — сказала Аленка совсем тихо. — Я один раз в кино видела, рыба такая была, круглая, у нее рот на пузе. И зубы кругом. Вот так.

По спине у Марека пошел мороз.

— Пойдем-ка отсюда, — сказал он.

Раиса Ивановна ждала их внизу.

— Ну что? — накинулась. — Скажите же вы хоть что-нибудь! Валька-то моя выживет?

Марек ответил не сразу. Он думал.

— Слушайте меня внимательно, — сказал наконец. — Вашу Валентину я подлатать попробую. У нее из нити вынут кусок, вернуть его я не могу, но я могу сшить края, чтоб не текло дальше. Она будет жить. Здоровье уже не то, что было, и годы у нее укоротились, тут я вру не буду. Но жить будет.

Раиса зарыдала и полезла обниматься. Марек ее отстранил, не грубо.

— Это не все, — сказал. — Второе важнее. В вашем подъезде остались еще должники?

— Что?

— Люди, которые когда-то просили