Тот, кто видит долги - Павел Белянов

И тут Марек понял, что это не его любопытство.

Тянуло снаружи, мягко, ласково, как тянет теплом от печки, когда замерз. Иди сюда. Тут хорошо. Тут тебя ждут.

И самое поганое было в том, что вместе с этим зовом в голову лезли хорошие мысли. Спокойные, разумные. Что бояться-то, в общем, нечего. Что двадцать четыре человека за двенадцать лет — это меньше, чем гибнет на дорогах за месяц. Что оно, может, и не злое вовсе, просто голодное, а голод — не грех. Что надо просто зайти и поговорить.

Мысли были чужие. Марек это понял по одной простой примете: они были слишком удобные. Он пятнадцать лет работал с людьми, которым Сила подсовывала удобные мысли перед тем, как забрать все, и научился узнавать эту гладкость.

Марек рванулся назад с такой силой, что чуть не упал.

— Он нас зовет, — выдохнул. — Первый, он нас зовет. Я только сейчас понял.

Старик побелел.

— Давно?

— Не знаю. Может, с самой насыпи.

— Бегом.

Побежали.

Марек тащил старика под руку, тот хрипел и ковылял, палка стучала, и они бежали через промзону обратно к насыпи, а Марек всю дорогу чувствовал спиной, как из-за цехов на него смотрит что-то очень терпеливое. Оно не гналось. Ему не надо было гнаться.

Перевалили насыпь. Скатились по щебню. И только на той стороне, среди бараков, среди живых людей и лающих собак, Марек почувствовал, как отпускает.

Первый сел прямо на грязный снег у забора, привалился спиной и долго не мог отдышаться.

— Вот теперь я знаю, — сказал наконец. — Знаешь, что я знаю?

— Что?

— Что я его боюсь, — сказал старик просто. — Ремеза я не боялся. Ремез — человек, у него двенадцать стволов и мент в кармане, но он человек, его можно понять. А это… — Он помолчал. — Марек, оно нас звало. Ласково звало. Ты понимаешь, что это значит? Оно понимает, кто мы. Оно знает, что мы вкуснее.

В это самое время, в тридцати километрах от промзоны, в доме на краю дачного поселка, Аленка проснулась среди дня.

Она задремала после обеда, у печки, и вдруг села на лавке.

Лиза чистила картошку у окна.

— Ты чего? — спросила, не оборачиваясь.

— Тетя Лиза, — сказала девочка тихо. — Кто-то смотрит.

Лиза положила нож.

— В смысле смотрит?

— На дом. — Аленка сидела прямо, лицо было напряженное, слепые глаза шарили по стене. — Не близко, из далека. Но смотрит прямо сюда.

Лиза встала, подошла к окну, отогнула занавеску.

За окном был зимний день, пустая улица, забор, за забором соседний дом с заколоченными окнами, и дальше поле. Ни человека, ни машины, ни следов на снегу.

— Никого нет, — сказала Лиза. — Точно тебе говорю, никого.

— Ты глазами смотришь, — сказала Аленка. — А я не глазами.

И тут Лизе, взрослой девушке, которая последние месяцы жила в одном доме с двумя видящими и понемногу привыкла ко всему, вдруг стало по-настоящему страшно.

— Это тот? — спросила она. — Который с ртом?

— Не-е-ет. — Девочка мотнула головой. — Тот другой. У того ниточка как воронка. А эта нормальная, человеческая. Просто он смотрит на наш дом и не уходит. Уже час.

Лиза отпустила занавеску.

— Собирайся, — сказала.

— Дядя Марек велел ждать…

— Собирайся, я сказала!

Лиза металась по дому и швыряла в сумку что попало: хлеб, кружки, одеяло, деньги из-под половицы. Руки у нее тряслись. Она не знала, что делать, куда бежать, она вообще ничего не знала, она была двадцатилетняя девчонка с ребенком в пустом поселке зимой, за тридцать километров от города.

— Тетя Лиза, — позвала Аленка. — А куда мы поедем?

— Не знаю. — Лиза запихивала в сумку теплые носки. — Куда-нибудь.

— А дядя Марек как нас найдет?

Лиза остановилась.

И вот тут ее накрыло по-настоящему: они никуда не могут уехать. Уедут — и Марек с первым вернутся к пустому дому и не будут знать, где искать. А останутся — и, может, к утру тут будут люди Ремеза.

— Сядь, — сказала Лиза. — Сядь и слушай меня. Ты можешь понять, сколько их? Тот, кто смотрит, он один или их много?

— Один, — сказала девочка уверенно. — Точно один. И у него ниточка спокойная. Он не боится и не злится. Он просто работу работает.

— А оружие у него?

Аленка развела руками.

— Я железо не вижу, тетя Лиза. Я только людей вижу.

Лиза села на лавку и обхватила голову.

— Господи, — сказала. — Ну что за жизнь.

А потом Аленка сказала:

— Ушел.

Лиза застыла с сумкой в руках.

— Как ушел?

— Просто. Постоял и ушел. — Девочка склонила голову набок, прислушиваясь к чему-то своему. — Он ниточку не тянул к нам, тетя Лиза. Он просто смотрел. Как будто проверял, тут мы или нет.

Марек и первый вернулись затемно.

Лиза встретила их у калитки, и по ее лицу Марек понял все раньше, чем она открыла рот.

— За домом следили, — сказала Лиза. — Днем. Аленка почуяла. Человек, не тот, обычный. Простоял час и ушел.

Марек молча прошел в дом, сел на табурет, стянул сапоги. Руки у него дрожали от усталости.

— Значит, нашли, — сказал он.

— Ремез? — спросила Лиза.

— А кто еще. — Марек потер лицо. — Он нас искал два месяца. Нашел. Прислал человека посмотреть, тут мы или нет. Теперь знает, что тут.

Первый тяжело опустился на лавку.

— Быстро он оклемался, — проворчал. — Я думал, он еще полгода будет зализываться.

— Он не оклемался. — Марек посмотрел на карту, все еще лежавшую на столе с двадцатью четырьмя крестиками. — Он испугался. Мы думали, он сидит и ищет видящего. А он сидит и понимает то же, что и мы.

— Ты о чем?

— О том, что в городе кто-то жрет должников. — Марек постучал пальцем по карте. — Ремез не дурак. У него полгорода в кулаке, у него люди по всем районам. Думаешь, он не заметил, что его должники начали сохнуть? Заметил. И понял, что это не он и не мы. И теперь он без видящего, без прикрытия, а вокруг него ходит вот это.

Первый медленно выпрямился.

— Он хочет назад тебя, — сказал старик.

— Он хочет видящего. Любого. — Марек невесело усмехнулся. — Ему теперь не до мести, ему бы шкуру свою прикрыть. И единственный видящий в этом городе, до которого он может дотянуться, — это я.

Ночью Марек не спал.

Лежал на раскладушке, слушал, как воет ветер под шифером, и думал о том, что теперь их обложили с двух сторон. С одной — Ремез, который знает, где они, и которому позарез нужен видящий. С другой — то, что живет в промзоне,