Там леший бродит 2 - Игорь Николаевич Конычев

Попрощавшись с девушкой, я шагнул сквозь лес к обиталищу Лихо одноглазого. В этот раз тот оказался дома. Точнее рядом с ним. Долговязое существо сидело на ближайшей сосне, напоминая гигантского и уродливого чёрного палочника. Разве что вымокшие длиннющие патлы не способствовали сходству. А ещё голос. Палочники говорить не умели, а петь тем более. Лихо же умел. Не двигаясь и прикрыв единственный глаз, он издавал то очень низкий, то до боли в ушах высокий монотонный звук, чередуя тональность с нездоровой частотой.

— Гляжу, ты в бодром расположении духа, — крикнул я.

Лихо открыл глаз, глянул в мою сторону, но, к сожалению, «петь» не прекратил. Лишь когда грянул гром, словно ставя точку в его музыкальном шедевре, долговязый затих.

— Как тебе? — спросил он, поворачиваясь на древесном стволе головой вниз, словно гигантский паук.

— Ушераздирающе, — признался я.

— Может «душе?» — задумчиво предположил Лихо.

— Едва ли.

Одноглазый хохотнул, и неожиданно ловко спрыгнул вниз.

— С чем пожаловал, леший? — спросил он, опуская голову на неестественно длинной шее и заглядывая мне в глаза.

— Я хочу больше узнать о Яге.

— А что, если я не хочу больше говорить о Яге? — спросил Лихо и снова хохотнул.

— Это важно.

— Важно для кого? — снова задался очередным вопросом одноглазый. — То, что важно для тебя — для меня пустое. Для меня вообще всё пустое. Даже живот. Может, мне съесть кого? — взгляд Лихо резко стал плотоядным. Зачем-то попробовав на зуб дерево, на котором недавно сидел, одноглазый скривился и выплюнул мне под ноги солидный кусок коры. — И как лоси её жрут?

— Если хочешь, могу спросить, но едва ли их ответ тебе понравится.

— Почему? — Лихо склонил голову набок и отжал волосы.

— Потому что они не скажут ничего конкретного. Лоси, как и другие звери, устроены так, что они не знают иной пищи, кроме той, которую едят с детства.

— А коли лося накормить человечиной? — озадачился мой жуткий собеседник, и его напоминающий скрип несмазанной двери хохот разнёсся далеко над лесом.

— Он не станет есть. — Спокойно ответил я, выдержав пытливый взгляд.

— Ну и дурак, — брякнул Лихо и опять полез на дерево, быстро перебирая нескладными конечностями. — Человеческое мясо вкусное, сытное, жирное и наваристое, если его варить. Яга вот варила, а я так ел.

Я напрягся, а Лихо, не заметив этого, мечтательно продолжил:

— Эх, славные были деньки да ночки. Богатыри нам проходу не давали — ешь, не хочу. Из далёких царств скакали, лишь бы тут помереть, да нас насытить.

— Нас?

Лихо глянул на меня сверху вниз.

— Нас, — кивнул он. — Меня, Ягу, волколаков, упырей, утопцев. Всех, кто здесь до появления леса жил. Но как-то собралась рать большая и ударила разом. Живым лишь я ушёл. Остальные костьми в эту землю легли, а на их останках лес твой вырос. Может, кто и сбежал, не ведаю. Но Ягу я с тех пор-то не видел. Вроде пленили её, а может и померла. Кто знает? — удерживаясь вниз головой одними лишь ногами. Лихо развёл длиннющими руками и вдруг попытался меня схватить.

В тот же миг вырвавшиеся из-под земли корни обвили долговязого и вжали в сырую землю.

— Вот так потеха! — рассмеялся Лихо и, обратившись тенью, выпрямился, после чего вновь обрёл материальную форму. — А давай ещё! — он снова попробовал меня схватить, но теперь лишился руки, которую начисто отсекли мои острые кривые когти.

Несмотря на то, что происходило здесь и сейчас, я не спешил рваться в бой.

— Ха-ха! Гляди, как могу, — Лихо поднял конечность и помахал мне ею, после чего прислонил к бескровной ране и срастил с собою вновь. — Когда мне станет грустно, давай подерёмся? — предложил долговязый.

— Если не насмерть, то ладно, — кивнул я, понимая, что лучше этому созданию выплеснуть энергию под моим контролем, чем найти кого-то другого. — А ты мне ещё что-нибудь про Ягу расскажешь?

— Да чего ты всё заладил: Яга, да Яга⁈ — взвыл Лихо дурным голосом. — Надоел! Нет её больше и всё на том. И это для всех кругом благо. — С этими словами одноглазый перескочил на другое дерево, с него перебрался на третье, потом на четвертое, потом на гору и был таков.

Я мог преследовать его, но едва ли добился бы желаемого результата. Если Лихо не захотел говорить, он не проронит ни слова, что бы с ним не делали. Стоило дождаться подходящего момента и тогда попробовать расспросить его снова. Пока же лучше вернуться домой.

Зевнув, я шагнул сквозь лес, и пронёсшаяся мимо избушка на курьих ножках едва не втоптала меня в грязь…

16. По следам памяти

Увернуться от обезумевшей жилплощади на куриных конечностях было тем ещё испытанием. Я обратился проворной рысью и сиганул на ближайшую ветку, избегая участи оказаться втоптанным в грязь. Обострённый слух животного различил, как внутри стремительно удаляющейся избы бранится Ягишна. Помимо её голоса постоянно что-то гремело, падало и ломалось: избушка неслась вперед, не жалея ни окружения, ни своего собственного наполнения. У домишки даже крыша подскакивала, то и дело норовя сорваться. Для этого ей хватило бы зацепиться за какую ветку помощнее и всё, будет у Ягишны почти кабриолет.

Первым моим желанием было призвать силу леса и спеленать буйный домишко корнями. Вот только едва ли он при этом уцелеет — уж больно скорость высокая. О Ягишне, которая сейчас внутри, и говорить нечего — точно что-то, да сломает, и никакая магия не поможет. Но и позволять избушке носиться туда-сюда тоже нельзя.

Значит, будем действовать иначе.

Обратившись птицей, я полетел следом за жилищем Ягишны. Преследование неожиданно проворной избы в ливень было той ещё задачей. А чтобы приземлиться на крышку, мне и вовсе пришлось попотеть, пусть и образно, ведь у птиц и нет потовых желез. Избушка постоянно оступалась и поскальзывалась, лишь чудом сохраняя равновесие, так что зацепиться за неё и удержаться мне удалось не сразу.

Стоило птичьим лапкам коснуться крыши, как я тут же перекинулся в ловкую белку, чьи цепкие коготки существенно снижали риски сорваться вниз. Шустро перебирая всеми четырьмя конечностями, я пополз по непрерывно дергающейся кровле, юркнул под неё, зацепился за брёвна и перебрался к ближайшей