Идеальный мир для кузнеца - Олег Сапфир

Дальше их просто захлестнуло. Тварей было столько, что казалось – катится зеленая волна, а не гоблины…

Так он и попал в плен.

Здесь уже узнал от других, что да как. Его выбрали на эти безумные игры. Сам он не вызывался.

Но и в играх был один плюс. Среди пленников ходила легенда – особенно у тех, кто сидел тут годами, – что выживший на играх дольше двух недель получит свободу. Сможет подойти к любому высшему гоблину, и тот его отпустит.

Правда, куда отпустит?

В какую сторону идти, Гантс не знал. Их привезли сюда на повозках. Сколько добираться до людей, в его камере никто не ведал. Да и бред это все, считал он. Последняя надежда сломленных, не более.

Шанс вырваться был один: если сюда придут несколько королевских армий и полягут под этими стенами. Вот тогда, может, гоблины и выпустят пару пленных – рассказать о погибших.

Такое иногда случалось.

А так – пустое.

Гоблин за спиной резко гакнул и дернул Гантса, останавливая.

Игра начиналась.

С него сняли кандалы и отпустили на выходе из подвала, перед коридором, что вел, как ему показалось, к тронному залу.

Ну что ж… Играть так играть. Он воин, ему не привыкать выживать и убивать.

Он оглянулся. Гоблины уже готовились: переглядывались, перехватывали палки поудобнее, кто-то скалился. Через пару секунд начнут…

Не дожидаясь команды, Гантс развернулся и побежал.

Без всякой хромоты. Совсем. Хромал и волочил ногу он все это время нарочно, с самого начала. Чтобы считали слабым, чтобы меньше били. И считали. С ним даже отрядили самых хилых – какой смысл гонять сильных за полудохлым. Вот это сейчас и сыграет. Не догонят.

Он свернул за угол, в боковой коридор. Почти сразу наткнулся на гоблина – тот ковырял что-то в стене, спиной к проходу. Не услышал.

Гантс прыгнул сзади. Сил было мало, но на одного хватило с лихвой. Вцепился зеленому в глотку, сдавил, повалил. Гоблин захрипел, задергался, царапал ему руки короткими когтями – Гантс не чувствовал. Давил. Давил, пока тело под ним не обмякло.

И тогда накрыло. Волной, как цунами. Удовлетворение такое густое, что в голове помутилось. Хоть одного. Хоть так, голыми руками. Хоть немного отомстить за все – за то, что резали, били, втаптывали в грязь, отнимали человеческий облик кусок за куском.

Он заставил себя подняться.

Дальше. Перебежка по коридору. Завернул в соседнюю комнатушку – даже не комнатушку, нишу. Затаился у стены.

Огляделся.

По полу раскиданы предметы. Странные. Куски ржавого металла, подвески на веревочках, осколки чего-то стеклянного, заостренные кости. Лежали не как мусор – разложены с умыслом…

В камере шептались про такие штуки. Будто гоблины раскладывают их по всему замку перед игрой. Будто это метки. Какие именно, толком никто не знал, но если человек подойдет близко или, того хуже, заденет – гоблины узнают. Или почуют. И прибегут.

Откуда вообще в камере это знали? Гантс задумался. Вроде кто-то когда-то возвращался – из тех, кого выпускали в замок раньше. Хотя долго болтать не давали: за разговоры били. И просто так били, без повода. За разумных эти зеленые людей вовсе не держали.

Люди были для них сырьем. Для ритуалов – нужных, как Гантс понял из обрывков, для развития их расы. Что-то связанное с размножением. Поговаривали, кровь людей подмешивают самкам в пищу: мол, потомство выходит сильнее, живучее. Ходили слухи и похуже. Совсем мерзкие.

А еще шептали, будто высшие чины принимают ванны из крови. С магией. Думают, так омолаживаются. Так станут бессмертными. Хотя какое бессмертие от людей… Но кто-то говорил, что кровь там не человеческая, а эльфийская…

Гантс мотнул головой. Не сейчас об этом думать. Не время.

Он осторожно, вдоль стеночки, обошел разложенные предметы. Чтобы не задеть.

Дальше прятался долго. Перебегал из комнаты в комнату, забивался крысой в самые дальние углы. Пережидал большие группы. Ждал удобного случая.

Он хитер, он умеет выживать. Нужен лишь шанс. Шанс пережить все это.

Сейчас в руке у него обломок копья – подобрал, пока скитался по замку. Уже хорошо. С таким можно разжиться и оружием получше.

Снаружи раздался визгливый, верещащий говор. Гоблины. Совсем близко – похоже, прямо за стеной, у входа. Двое, судя по голосам. Встали и перевизгиваются…

Гантс перехватил обломок покрепче и двинулся к проему. Тихо, вдоль стены. На полпути повело, ноги подогнулись, перед глазами поплыло. Оперся рукой, стиснул зубы. Нет, не сейчас…

Он уже у края проема. Одного достанет точно. Первым ударом, из-за угла. Со вторым разберется на месте.

Выдохнул и шагнул. Ударил вслепую, из-за стены.

Зеленый всхрапнул и, пытаясь поймать опору слабеющей рукой, рухнул. Головой прямо в комнату. Второй недоуменно склонился над ним – и в этот миг Гантс вонзил обломок ему в основание черепа. Только так и убьешь с одного удара. На второй сил могло не хватить.

От прилива адреналина руки затряслись, как у пропойцы. Он судорожно тер их о грязные штаны, что висели на нем, как на колу. Другой одежды не было. Дыхание вырывалось с хрипом, от напряжения кружилась голова.

Забрал у них ножи. Паршивые, но хоть что-то.

В животе урчало так, что сил нет.

Надо двигаться. Найти еду, найти укрытие, найти…

Гантс поднял голову и замер.

У стены, переходящей в следующий зал, кто-то был.

Человек.

Сидит на корточках над мертвым гоблином – спиной к нему, к Гантсу.

Гантс медленно шагнул за выступ стены. Всмотрелся. На пленника этот не походил.

Совсем.

Крупный мужик крепкого сложения, плечи широкие. По правую руку – тяжелый молот, по левую – меч. На теле богатый доспех: сталь отливала синевой, закрывала незнакомца от шеи до пояса почти целиком. Бока подогнаны так плотно, что и узкий клинок меж пластин не всунуть. Даже шлем был. Только шея приоткрыта…

У Гантса аж застучало в висках.

Снять бы с него это. Забрать доспех и оружие – да он же станет тут почти непобедимым.

Сюда, в это крыло, вроде шлют только слабых гоблинов, отбраковку. С такой броней на мелкие раны можно плюнуть. Продержаться долго. Очень долго. Может, и сбежать выйдет.

Тогда, в первый раз, когда его взяли, все было иначе. Тогда у него не было ничего. А сейчас – вот оно, в двух шагах. Сидит.

Да кто этот мужик вообще такой? Гоблины явно не рассчитывают, что в их «играх» кто-то