Обратный отсчёт 3 - Петр Алмазный

Позже выяснилось, что сыграли роль оба фактора, особенно второй.

Когда увидел пленных британцев, чуть не заржал. Все как один блондины, в плоских шапочках, прозванных «пирог из свинины», а под ними вязаные шлемы — «балаклавы». Жалкое зрелище. Неспособность английского солдата адаптироваться к внешним условиям превратила королевских стрелков в карикатуру на участников полярной экспедиции, выдержавших тяжелую зимовку во льдах.

Их наряды в стиле «что украл, то и ношу» могли вызвать смех до колик. Если забыть, что они в реальной истории все ж таки выдержали и остались победителями. Но не в этот раз, когда их армию ждала катастрофа.

Это случилось позже, а пока оставалось ждать результатов еще одной атаки. Наши «верхолазы» имели приказ закрепиться на гребне, открыть стрельбу из захваченных орудий по тылу французов и двигаться на юг по хребту, угрожая лагерю 2-й дивизии Эванса де Ласи. Этим маневром они должны были содействовать наступлению двенадцатой дивизии Химшиева на британский редут, смотревший не на Севастополь, а на Федюхины высоты.

Собственно, русский флаг на Сапун-горе должен был подать сигнал князю Химшиеву, что пора подключиться к нашему «балету».

Гром орудий усилился. Это заработали артиллерийские бригады и позиционные батареи, развернутые на Федюхиных высотах.

12-й дивизии орудий отсыпали щедро, включая легко-конные части, которым поручили прикрывать от возможного удара со стороны Балаклавской долины два пехотных и два егерских полках, атакующих Сапун-гору с востока — с развернутыми знаменами и под звуки оркестров. Удар был задуман в месте с относительно легким подъемом — там, где Воронцовская дорога пересекала хребет.

Позиции французов у Килен-балки, Главная квартира англичан и лагерь генерала Эванса де Ласи, 12 февраля 1855 года.

Если англичане еще не сообразили, что вот-вот попадут в клещи, то генерал Боске сразу оценил, насколько все изменилось. Полосатые палатки его лагеря вытянулись в длинную прямую линию вдоль отрога Килен-балки. Там же находился его командный пункт. И посыпавшиеся сверху бомбы и снаряды, пусть и в небольшом числе, сразу подсказали: дело плохо.

Он отреагировал мгновенно. Снизив натиск на русских в траншеях первой параллели, отправил вверх по склону легкую пехоту — «пеших охотников» (сhasseur à Pied Battalion).

— Выбейте оттуда «казаков», иначе нам придется отступать, — его категорическое требование не подлежало иной трактовке.

Охотники сбросили плащи с капюшонами из тяжелого сукна и бросились наверх, не нуждаясь в понуканиях.

Их учили передвигаться на глазах противника своеобразным беглым шагом, делая при этом 160–180 шагов в минуту, переползать, прыгать, лазить. Они отлично стреляли и с легкостью находили малейшее укрытие. Горы не были их профилем, но командиров это не смутило. Они верили в своих людей.

Расчет был на то, чтобы сблизиться с русскими и расстрелять их с безопасной дистанции. А потом быстрым броском ворваться в укрепления, так бездарно профуканными «сапожниками»-англичанами.

Впрочем, они не были сильно удивлены. За зиму к союзникам сформировалось устойчивое презрительное отношение как к пьяницам, ворам и никчемным солдатам. «Сапожники» — это еще слабо сказано, обзывали их и похлеще. Русские заслужили у охотников гораздо больше почтения.

Бой на юго-западном склоне убедил пеших шоссеров, что они не зря прониклись уважением к противнику. Они легко выиграли снайперские дуэли и уже собрались праздновать победу, как сверху на них посыпались ручные гранаты и стеклянные бутылки с зажигательной смесью.

Ошарашенные пешие охотники еще никогда не несли таких потерь. Они отступили.

— Генерал, нас не учили сражаться, превратившись в живые факелы, — развел руками в страшных волдырях командир шоссеров, стыдливо прикрывая шинелью прожженные дыры на синих шароварах.

Боске бросил в бой линейную пехоты, приказав охотникам поддержать их огнем.

Когда солдаты, не такие тренированные, как легкая пехота, взобрались на гору, они задыхались и чуть не падали от усталости. Почти всех их уничтожили батальонным огнем с близкой дистанции.

— Передайте де Ласи, чтобы поднял свой зад и вернул английские позиции. Ему не нужно карабкаться в гору, он может атаковать по гребню.

— Мой генерал! У Эванса половина лагеря полутрупы. Оставшиеся отражают атаку русских с Федюхиных высот.

Сорвав с головы двууголку, Боске в ярости хлопнул ею по веревочной растяжке своей большой палатки с козырьком. Она была еще цела, чего не скажешь о многих других, на которые сыпались ядра и гранаты. Превращая в месиво с таким трудом сохраненные припасы и бутылки с вином.

О, вино! Его было особенно жалко.

— Видит Бог, я этого не хотел, — генерал скривился, словно откусил дольку лимона без сахара. — Это унизительно, но придется просить о помощи лорда Раглана, чтобы прислал гвардейцев. В конце концов, это его люди снова напортачили. Пусть теперь исправляют содеянное.

Боске внимательно посмотрел назад — на длинные ряды островерхих белых палаток английского лагеря, напоминавших индейские вигвамы.

— Скажите ему вот еще что, — он обжег ординарца взглядом, который выдал с потрохами пылкую натуру гасконца. — Если мне придется отступить за Килен-балку, лорду Раглану впору попрощаться со своей Главной квартирой. Русские сметут ее артиллерией.

Английский командующий это понимал.

Он уже передал приказ на редут Виктория, чтобы постарались развернуть хотя бы пару 18-фунтовых орудий для стрельбы за Килен-балку, где русские начали расставлять легкую артиллерию. Если у них выйдет закрепиться, «пятиглавый», как называли редут по числу амбразур, прикажет долго жить.

Знал он и о потере позиций на Сапун-горе, и об атаке с Федюхиных высот. Шотландцев он держал как резерв на случай, если Джорджу де Ласи придется туго. Его лагерь на Воронцовской дороге превратился в ключевую точку битвы. Если русские выбьет эту пробку, наступая с двух сторон, рассыплется все правое крыло союзной армии, и придется забыть об атаке на Малахов курган.

Было бы кем воевать!

Раглан был реалистом и отвергал казенный военный оптимизм а-ля герцог Веллингтон. Ему куда больше импонировал реалистичная оценка Георга Вильяма Фредерика Чарльза, герцога Кембриджского, воскликнувшего после Альмы: «Ещё одна такая победа — и у Англии не будет армии!».

Правда, на этой громкой фразе достоинства Его светлости как военачальника заканчивались. Во время Инкермана он многое сделал, чтобы воплотить ее в жизнь, уполовинив шотландские полки. Но именно он командовал гвардейской бригадой и именно ему пришлось доверить почти безнадежное дело.

— Сэр, я постараюсь, но ничего не обещаю, — честно признался герцог и повел своих людей в медвежьих шкурах вверх, на осточертевшую Сапун-гору.

— Светлейший, дело плохо, редут потерян, — честно признался де Ласи его светлости. — Мы удерживаем лагерь из последних