Обратный отсчёт 3 - Петр Алмазный

стали не только пощечиной союзникам, не сумевшим предотвратить их появление. Февральские бои, по моему мнению, показали и то критическое положение, в котором пребывали оккупанты к концу зимы.

А по сему — вперед и с песней! Как говорил один политический неудачник, главное — начать, а затем расширим и углубим.

Нахимов с нашим выдающимся военным инженером и моим флигель-адъютантом Тотлебеном все отлично подготовили.

Через Килен-бухту был перекинут плашкоутный мост на баржах.

Линейный корабль «Чесма», как ближайший к Килен-балкским высотам из стоявших на якорях в бухте линкоров, а также несколько пароходов были приведены в состояние полной боеготовности.

Эдуард Иванович Тотлебен 10-го февраля, в сумерки тайно проник на высоту рядом с Георгиевской балкой и произвел разбивку будущего редута. Его прикрывали секреты из пластунов.

В ночь на 11-е началось выдвижение Селенгинского и Волынского полков, а также вооруженных рабочих команд. Крайне сложный поход с учетом сильно пересеченной местности. Костоломный, но справились.

Общее командование было поручено генерал-майору Александру Петровичу Хрущеву. Когда достигли выбранной точки, он рассыпал цепью перед будущим укреплением два батальона волынцев, выдвинув вперед секреты из пластунов. Остальные вооружились кирками и лопатами и приступили к строительству ложементов, рва и контр-эскарпа.

Тяжелейшая работа! Больше приходилось иметь дело с камнем, чем с землей. Ее, белую, известковую, соскребали где можно, набивая ею туры и отсыпая валы.

На рассвете основные силы были укрыты в балках. Вырытые за ночь — скорее выдолбленные — окопы заняли штуцерники, сразу вступившие в перестрелку с французами, чья передовая траншея находилась в 400–450 саженях.

Мы ждали ночи. Готовились.

Внешне все выглядело, как устройство редута.

На самом деле мы готовили ловушку. Я знал, что французы под покровом темноты атакуют немалыми силами. И потерпят поражение. Но мне хотелось непросто не просто их разгромить, но полностью уничтожить. Чтобы наши ворвались на плечах отходящего противника в первую осадную параллель, заложенную в январе. С этого начнется большое сражение на Сапун-горе.

Поэтому под прикрытием складок местности в тылу у отряда Хрущева развернулась другая работа, не редутная. Сводная бригада под командованием генерала Хрулева, героя Евпатории, незаметно выдвигалась за Килен-балку и мостила дорогу для быстрого подвоза орудий. Ей же предстояло ночью незаметно выдвинуться вперед и выйти во фланг и тыл штурмовым колоннам французов, чтобы их отрезать или гнать до талого. До полного уничтожения.

Таков был план первого этапа.

В полдень я прибыл на «Чесму». Без предупреждения.

Нервы как канат. Во рту Сахара. В животе ледяной осколок.

— Император на борту! — взвился истерично-напряженный голос дежурного офицера.

Катастрофа! Сигнал «Большой сбор» не подан. Экипаж не построен, как и почетный караул. Оркестр не гремит «Встречный марш».

— Всем — оставить! Заниматься своим делом! Где Нахимов? — шумнул я, предупреждая панику на корабле.

— На шканцах, Ваше Императорское Величество! Я провожу!

Встречавший меня Нахимов выглядел не лучше меня. Обычно спокойное и строгое его лицо стягивала хмурая гримаса, словно морщинистый осенний лист. Он вымученно улыбнулся, сутулясь больше обычного. От него буквально пахло ожиданием.

Холодное февральское солнце выглянуло из-за туч, и его лучи, проскользнув сквозь такелаж, расчертили палубу, карронады и людей на квартердеке, словно накинув на них рыбацкую сеть. В этих полосатых тенях стоявшие возле адмирала по стойке смирно офицеры и матросы-вестовые выглядели как группа захваченных в плен заговорщиков.

Нахимов потребовал, чтобы нас оставили одних. Шканцы опустели.

— Не знаю, чем себя занять. Путаться под ногами у генералов — дурная затея, — честно признался адмиралу. — Хочу подняться на марсовую площадку линкора, чтобы глянуть, как там дела на высотах.

— Собачья площадка не место для императора, — буркнул Нахимов, но тут же осекся. — Простите, Ваше Величество.

— Слазим? Вспомнишь гардемаринские времена?

Адмирал уже знал, что спорить со мной бесполезно. А намекать на физическое состояние царского тела, соответствующее возрасту, попросту бестактно и опасно. Хоть и справедливо. Я немного похудел и уже не нуждался в утягивающей живот повязке, но ноги все равно оставались слабым местом, и это было заметно со стороны.

И тем не менее он нашел, чем меня убедить.

— Ваше Величество! Марсовая площадка хорошо если в 20 саженях от уровня моря. Высота только ущелья Килен-балки в полтора раза больше. А Казачья и Суздальская горы еще выше. Вы просто ничего не разглядите. Разве что Саперную дорогу.

Вот же напасть! Хорошо хоть дураком не обозвал! И чего, спрашивается, тогда приперся?

— Взгляните на эту карту, государь, — предложил Нахимов и повернулся к столику возле 24-фунтовой карронады.

Я последовал его совету, с интересом разглядывая карту в коричнево-бежево-голубых тонах.

Штрихами разной толщины и рисунка выделялось, где склон крутой, а где пологий. Названия выписаны не без изящества, каллиграфическим почерком. Четко прочерчены дороги и тропинки, со всеми изгибами и поворотами. Поселки изображались в виде черных прямоугольников, закрашенных частой диагональной линией.

Не хватало только отметок с указанием высот.

Особенно меня заинтересовала голубая штриховка между водоканалом, протянувшимся у самого подножия Сапун-горы и Черной речкой. То, что войскам перед подъемом на гору придется пересечь два водных препятствия, я знал. Но проходима ли узкая долина Черной речки?

— Это же заболоченный участок, да? — ткнул в нужное место на карте.

— Совершенно верно. Однако ж таковым он станет недели через две, когда в горах резко стает снег и Черная речка выйдет из берегов.

— Успокоил, — выдохнул я.

— Нам бы эта карта не помешала в октябре, при Инкермане, — в голосе Нахимова прозвучала обида. — В Севастополе, увы, такой карты не нашлось, она оказалась в единственном числе в Петербурге. Мы ее просили у военного министерства, но она поступила на следующий день после сражения.

Он уловил мой скептически-насмешливый взгляд и смешался. То, что армию оставили без карт, это трындец еще тот, но флотские без подробных планов окрестностей своей базы — это ж ни в какие ворота не лезет. Моряки без карты — как пираты без клада. Как юный мичман без понтов. Как… Короче, оксюморон.

Нахимов замер, не зная, что сказать. Ждал, что я начну глумиться?

О, нет!

Не заслужил!

Карты не было? Так с Меншикова нужно спрашивать, что вовремя не обеспечил все, что нужно для обороны.

Нахимов и Меншиков. Два адмирала. Два полюса николаевской эпохи. Душа обороны Севастополя и его призрак.

Один — скромный пахарь моря, но вечный победитель. Даже в посмертии.

Другой, обласканный, засыпанный наградами, за четверть века не выиграл ни одного морского сражения. Этакий профессор по совокупности, а не за гениальный научный прорыв. Любимчик императора. То есть конкретная отрыжка самодержавия.

В