Обратный отсчёт 3 - Петр Алмазный

Болван!

Чтобы снять накатившую злость, с силой вцепился в перила фальшборта.

Ладно. С Меншиковым суд разберется. Не о том нужно думать. Сейчас вопрос в другом. Запускать дезу или нет?

Озвучил свой вопрос Липранди.

Генерал погрузился в мысли, невидяще всматриваясь в темноту.

Я не торопил.

В редком свете от ближайшего палубного фонаря лицо Липранди смотрелось зловеще, как у хищника, готовящегося к прыжку. Далекие раскаты бьющихся о скалы Херсонеса тяжелых волн, хорошо слышные в ночной тишине, и скрип такелажа добавляли напряжения мизансцене. Казалось, мы стояли не на палубе, а на сцене театра и держали паузу перед эмоциональным взрывом.

Пробили склянки.

Иван Петрович вздрогнул. Зябко передернул плечами. На них упали белые крупинки.

Снегопад. Зима снова брала свое. Оттепель закончилась. Изо рта генерала вырвалось облачко прозрачного пара.

— Для союзников не секрет, что с появлением Вашего Величества в Крымской армии случились большие перемены, — принялся рассуждать немного хриплым голосом. — От их внимания не могло укрыться усиление активности в войсках. Они ждут. Ждут нападения и готовятся. Этого избежать мы не можем. Опять же шпионы. Яковлев не один. Военные жандармы и местная полиция пачками хватает соглядатаев из татар. В Симферополе, Бахчисарае, Ялте. Провокация может помочь.

Генерал замолчал, потупил взгляд.

— Договаривай, Иван Петрович. Вижу, что не все сказал.

Липранди покачал головой — легким, еле заметным движением. Поднял на меня глаза.

Что в них? Огорчение?

— Удобный случай схватить Спенсера. Я бы с ним поиграл, вывел на встречу с агентом. Чувствую, он не в английском лагере, а где-то здесь. Затаился. Паук, раскинувший паутину. Придется его отпустить. Если задержим, в ложный приказ не поверят.

— Еще не вечер, — хмыкнул я. — Будет и на твоей улице праздник. Запускай игру. С братом посоветуйся, как ловчее ложь состряпать. И чтобы она нам на руку сыграла.

— Сколько у меня времени?

Прозвучавший вопрос застал меня несколько врасплох. Он был из разряда «совершенно и максимально секретно». Все равно что спросить: а когда начнется операция по деблокаде Севастополя?

Отвечать или нет?

— У тебя меньше недели, Иван Петрович, — решился приоткрыть карты, но окончательно не светить.

— Я успею.

Мнение Липранди о том, что нас ждут, подтвердилось довольно быстро. Как и страх союзников за Балаклаву. Французы предприняли рекогносцировку силами отряда зуавов в тысячу штыков.

Первоначально, как только от казачьих разъездов поступил сигнал о вылазке, в штабе 12-й дивизии, ближайшей к месту событий, предположили, что речь пойдет о повторении январского рейда.

Тогда примерно той же численности отряд линейной пехоты при поддержке эскадрона африканских егерей бодро промаршировал в сторону беззащитного Ласпи в надежде поживиться припасами и дровами.

Сей поход не принес ощутимых результатов. Застоявшиеся в лагере французы неплохо размялись, отморозили носы, славно покутили, опустошив винные подвалы местных экономий, от души повандалили и погрелись у сгорающих поленниц казенных дров (их успели вовремя поджечь).

Вся добыча — отара из тысячи овец, что, согласитесь, капля в море для сорокатысячного корпуса генерала Канробера. Правда, голодные англичане так не считали и жутко завидовали хватким соседям.

12-й дивизии было не до французов. С моим появлением закончился период зимней спячки, когда большинство полков, за исключением Азовского, валяли дурака в лагере за Черной речкой, а офицеры проигрывали в карты родовые имения и шлялись на охоту. Батальоны, как наскипидаренные, возвращались на Федюхины высоты, где стояли лишь небольшие заслоны, и приводили в порядок или заново строили линию укреплений.

— Черты лысого найдут «лягушатники» на Южном берегу, в прошлый раз все повыгребли, а далече забираться не рискнут, — отмахнулся генерал-майор князь Химшиев, поставленный на дивизию вместо Липранди-младшего.

Он уже сообразил, что в самые ближайшие дни его полки ждет горячая пора, а тут эти французы в фесках. Когда у тебя голова раскалывается от мыслей о том, где найти фураж для артиллерийских лошадей или как заставить батальоны наступать цепями, а не шеренгами (вечно в Главной квартире выдумывают разную дичь!).

— Пусть кавалерия за ними присмотрит, — принял генерал компромиссное решение, позабыв, что с конницей в дивизии большой напряг, что кони от бескормицы начали есть друг у друга хвосты и, дабы избежать их падежа, большую часть гусар и улан услали подальше.

— Остался лишь приданный дивизии Сводный конный полк черноморского казачьего войска, — напомнил начштаба.

— Ну так пусть подергают зуавов за обледенелые бороденки, — хмыкнул князь и выбросил вражескую вылазку из головы.

Сказано — сделано.

Казаки потащились догонять французов, пару раз их пуганули, заставив сбить каре и выставить свои страшные штыки-ятаганы. А так, в основном, держались подальше, на пределе винтовочного выстрела.

Если бы были шансы на дуван, черноморцы могли и посильнее навалиться. Но весь возможный навар с зуавов — дырявые красные штаны. Не интересует. Сами в рванье ходим, нам такого добра не нать! В общем, до драки не дошло, и французы спокойно отмахали на восток примерно десять верст и также спокойно вернулись в свой лагерь.

Приврали казаки, конечно, в своем отчете. В русской армии зуавов уважали как серьезного противника, давно перестав их путать с турками из-за внешнего вида. Хоть и набирали их из городских подонков, дрались эти парни отчаянно. И к налетам иррегулярной конницы были приучены, на испуг их не взять, в засаду не заманить.

Мне доложили о происшествии, когда мы с сыном Михаилом присутствовали на стрелковом полигоне.

Он меня таки уговорил провести испытания разных типов пуль. Решающим доводом стало заключение моего штаба о так называемых пулях со стержнем, об их успешном применении в траншеях и необходимости увеличить их выпуск с двадцати тысяч в день хотя бы в пять раз. Для этого требовалось заказать у частников дополнительные пульные формы.

Я знал, о чем шла речь. Курьезная история послужила ее началом. В конце прошлого года во время вылазки был захвачен французский солдат с пачкой «секретных» патронов. Патрон этот был снаряжен пулей системы начальника Венсенской стрелковой школы полковника Нейсслера. «Секретная» пуля имела призматическое донное углубление, в канал ствола входила с зазором, при выстреле расширялась, что повышало обтюрацию газов, увеличивая дальность прямого выстрела.

В гладкоствольный канал, не в нарезной. В этом суть. Армия искала хоть какое-то решение для повышения огневой мощи. И не могла решить, какой французской пуле отдать предпочтение — со стержнем или с чашечкой системы Минье. Старательно игнорируя тот факт, что Минье придумал пулю для винтовки.

На полигон прибыли два взвода Бутырского