Обратный отсчёт 3 - Петр Алмазный

Чтобы сгладить неловкость, я склонился над картой, еще раз прогоняя через себя план будущего сражения.

Вот она, пятикилометровая Килен-балка — от Килен-бухты до подножия Сапун-горы. Рассекающая позиции союзников на части, из-за чего корпус Боске и английские позиции за ним могли подкрепляться резервами и снабжаться только по хребту Сапун-горы. Это ущелье, переходящее в овраг, топкое, заваленное снегом, сейчас, в конце зимы, было практически непроходимо. Можно не опасаться удара во фланг наступающим войскам.

Оценил и выгоды, даруемые нам Саперной дорогой. Отличная рокада, только нужно Инкерманский мост восстановить. В данный момент саперы должны от нее прокладывать тропы в сторону Сапун-горы, кирками ровняя каменистую почву.

— Вы видите, государь, — привлек мое внимание адмирал, кивая на карту, — что возвышенности и горные хребты перекрывают нормальный обзор практически с любой точки.

Что ж, очень наглядно. Мне оставалось только чертыхаться. И извиниться, что отвлек.

— Ваше Величество! В октябре на Инкерманских высотах пытались устроить наблюдательный пункт. Тщетно. Куда разумнее ночью подняться на крышу Лазаревских казарм. Возвышенность, три этажа. Оттуда будет видно лучше всего, — подсказал адмирал и уточнил: — Не бог весть что, но хоть что-то.

— У тебя все готово?

— Все! Надеюсь, ночью нам представиться случай показать, как выросло взаимодействие армии и флота. Огонь откроем по сигналу Хрущева. Особые надежды возлагаю на бомбические орудия на гондеке, — он увидел недоумение в моих словах и пояснил: — Нижняя орудийная палуба.

— Хорошо! — кивнул я.

— Можно вопрос?

— Да.

— Почему в лагерях союзников никак не отреагировали на нашу суету? Ее трудно не заметить. Мне почему-то кажется, что вы знаете.

— Всему свое время, Павел Семенович. Я ответы имею в виду, — дал понять, что не все так просто.

Туманно, конечно, но не посвящать же адмирала в подробности операции Липранди-старшего. Она увенчалась полным успехом, но игра продолжалась. Писарь Яковлев пока на свободе, и кто знает, кого мы через него сумеем подцепить на крючок?

Нахимову и этого намека хватило. Хмурое выражение на его лице сменила слабая улыбка. На щеках появился румянец. Он даже как-то распрямился, будто вырос.

Догадливый!

Я отбыл восвояси с уверенностью, что посещение «Чесмы» дало хоть какой-то положительный результат. Поднять настроение адмиралу перед битвой — это дорогого стоило.

Чем же себя-то занять? Как унять тревогу?

Это было так странно — гнать к дню «Д» во весь опор и словно замереть в прыжке, понимая, что твое приземление на ноги от тебя не зависит.

Не нашел ничего лучшего, как отправиться в расположение войск Хрулева, которые двинутся к Килен-балкским высотам глубокой ночью. Поддержать.

Вроде, оно и правильно, но люди отдыхали, высыпались впрок, кашеварили, молились, причащались. А тут я — ура, царь с нами! Какой уж тут отдых.

Время тянулось как резина.

Наступил вечер.

Затем ночь.

На город упала тьма, и лишь свет луны падал на погруженное во мрак плато. Хоть так, хоть какое подспорье Бутырскому, Камчатскому и Полтавскому полкам Хрулева, в этот момент выдвигавшимся на позиции.

И многим другим, которые пришли в движение на десятикилометровой дуге от крайней точки бухты севастопольского рейда до Федюхиных высот.

Тысячи ног в сапогах сдвинулись с места.

Уперлись в землю копыта лошадей, чтобы стронуть с места орудия, зарядные ящики и фуры, набитые турами.

К Инкерманскому мосту уже спешили пионеры, чтобы к утру его восстановить.

На Южной и Северной стороне спешно разбивали палатки и расставляли госпитальные койки.

Пароходы «Владимир», «Громоносец» и «Херсонес» отдали якоря у берега Килен-бухты и готовили бомбы и гранаты, чтобы попотчевать француза. На «Чесме» открывали пушечные порты и подтаскивали пороховые картузы к орудиям крупных калибров.

Все эти движения сливались в единый, странный шум, доносившийся до крыши Лазаревских казарм, где мне устроили наблюдательный пункт. Город кряхтел и дышал, как разминающийся атлет перед силовой тренировкой. Томительное ожидание закончилось, но главное было еще впереди.

В половине второго луна скрылась за тучами.

Я знал, что последует дальше. Знал, что французы ждали этого момента, успев собрать три штурмовые колонны. Два батальона 2-го полка зуавов, один батальон 4-го морского полка и по одному батальону 6-го и 10-го линейных полков.

Ответственный за атаку — Жозеф-Десиус-Николя Майран, сменивший в январе принца Жозефа Наполеона. Высшая карьерная точка дивизионного генерала.

Высшая — потому что никогда ему не стать маршалом Франции. Потому что сегодня он умрет.

Вот уверен.

Мне невозможно было разглядеть, как выдвигались без единого выстрела французы. Как их обнаружили наши пластуны и быстро поползли назад, чтобы доложить генералу Хрущеву.

Зато слабую вспышку фальшфейера разглядел — крохотную желто-красную точку в чернильной темноте.

И те, кому положено, тоже ее заметили. Сигнал «французы на подходе!».

Зыбкую ночную тишины разорвал одинокий пушечный выстрел, а вслед за ним громыхнуло, словно над водой с хрутом переломили гигантскую кость.

Залп!

Яркая вспышка со стороны бухты.

Небо расчертили огненные болиды.

Их приземление выглядело как десятки одновременно вспыхнувших костров. А игра воображения дополнила картину тысячей разлетевшихся раскаленных осколков, поражающих человеческую плоть. Воплями искалеченных. Тупым стуком падающих замертво тел.

Гремело не переставая.

Внезапно град снарядов прекратился.

Но не успела восстановиться тишина, а плато обрести соответствующий ночи вид, как от него донесся сдвоенный ружейный залп. Еще. Еще. Пауза. Залп. Пауза. Барабанный бой. Серия еле слышный взрывов. И мощное «ура» — это наши бросились в штыки. Не на недостроенном редуте. Дальше. Ближе к позициям французов.

С этого момента на высотах все переменилось. Вспышки отдельных ружейных выстрелов замелькали на обширном пространстве, словно туда приземлилась стая светлячков и в панике заметалась.

Я слышал, что опытные военачальники умели по звукам выстрелов, их частоте и месту, откуда они раздавались, читать рисунок боя, как дирижер через слух управляет своим оркестром. Мне такого не дано, да и не требовалось. Ибо знал в подробностях план ночного боя. Сам его корректировал.

Итак, что же произошло?

Упреждающий артналет не остановил наступательный порыв французов, как и в реальной истории. Они, не открывая огня, мужественно перли вперед, преодолевая крутые овраги, изготовившись действовать штыками. Достигли рва, не встречая сопротивления. Форсировали его и ворвались на площадку, приготовленную для редута.

Вот тут-то их встретили ротными залпами. Шереножными. Батальоны выстроились усеченной трапецией и открыли перекрестный огонь, сметающий и беспощадный, отбросивший «френчей» обратно в ров.

Там образовалась давка. Скатывающиеся вниз пехотинцы столкнулись с подходящим резервом. И в эту кучу-малу полетели гранаты.

Удивительное открытие: русская