Обратный отсчёт 3 - Петр Алмазный

— Черкесы? — догадался я, начиная кое-что припоминать.

— Да, Ваше Величество. Он тайно отправился на Кавказ, проник к мятежным горцам, вместе с ними даже участвовал в нападениях на наши войска, а потом не нашел ничего умнее, чем похвастаться о своих приключениях, опубликовав книгу. И того не знал, бедолага, что вместе с ним в поездке участвовал наш агент, собравший ценнейшие данные о наглухо закрытых для нас внутренних районах Западной Черкесии.

— Даже так?

— Да, государь. Это была блестящая операция внедрения нашего человека в шпионское кубло английской разведки в Турции.

— И поэтому он раскрыл свое лицо, опубликовав книгу?

— Сложно сказать. Возможно, им двигало тщеславие.

Забавные времена, не мог я не отметить. Публичные отчеты о шпионской работе в виде книги о путешествии — подобное в будущем могло бы показаться чем-то из области ненаучной фантастики.

— Если он так засветился, откуда взялась мысль, что именно он нам противостоит?

— Газеты, Ваше Величество, английские газеты.

— Не будешь же ты утверждать, что лондонская пресса любезно уведомила нас об отправке своего шпиона в Крым!

— Примерно так. В газетах публикуются списки тех, кто отплывает в действующую армию. Вы сами подсказали мне, что искомое лицо могло появиться после Инкерманского сражения. Я стал проглядывать списки. И что же вижу? Накануне Рождества из Плимута вышел корабль, имея на своем борту капитана Э. Спенсера. Капитана! Все свои книги — а их у него несколько — он всегда подписывал как эсквайр. А тут офицерский чин. Сложить одно к другому несложно. Бывший шпион, а ныне писатель покупает офицерский патент — или ему купили его хозяева — и отправляется в действующую армию. Зачем? Собирать материалы для новый книги? Скорее ожидать его активности по иному профилю.

— А если однофамилец?

— Возможно, — согласился Липранди. — Но уж больно все сходится.

— Что тебе это дало? Просто имя для нас бесполезно.

— И тут вы абсолютно правы, государь. Отчасти даже помешало. Из опуса этого господина я знал, что в 1836-м году он плотно общался с нашими моряками с корвета «Ифигения», которым тогда командовал капитан Путятин. Многие из них сейчас занимают важные посты в окружении Нахимова. Но проверка показала, что никто из данных офицеров не имел отношения к работе штаба светлейшего. И мне пришлось начать все с начала.

— Штаб… Кучка бездельников, — презрительно произнес я. — Но имеющая доступ к приказам о передислокации войск.

— Хуже, Ваше Величество. Гораздо хуже!

— Что может быть хуже? — напрягся я.

— Помните прибытие полковника Волкова из Евпатории с реляцией о победе? Я с ним плотно тогда пообщался. И вот что интересно. Не получи генерал Хрулев вашего прямого указания немедленно начать атаку на город, он задержался бы на неделю. Из штаба светлейшего ему поступило указание — дождаться прибытия Азовского полка из Севастополя и греческого легиона из Перекопа.

— Логика в этом есть. Усиление отряда…

— Такого приказа не было, государь.

Я почувствовал озноб и плотнее закутался в шинель. То ли ледяной ветер из бухты, то ли нервное напряжение.

— Говори, — глухо приказал.

— Мне никто не смог толком объяснить, откуда взялся этот пункт приказа. Все опрашиваемые офицеры сходились на том, что светлейший предписал генералу Хрулеву действовать по собственному разумению. Он осознанно избегал вмешиваться в тактическое управление войсками.

— И?

— И тогда в поле моего зрения попал некий писарь Яковлев. Именно его почерком был составлен приказ.

Далее Иван Петрович рассказал мне захватывающую историю.

Этот Яковлев обладал дарованием переписывать бумаги совершенно машинально, но вчитываясь в их содержание. Это особое умение широко распространено среди полковых писарей, но не в Главной квартире. Поэтому ему часто поручили работу с особо секретными документами.

Нареканий не имел, его все хвалили. Меншиков даже наградил серебряной медалью «за усердие».

Лишь один настораживающий эпизод. Под Альмой Яковлев передвигался в фургоне в сопровождении полевого жандарма. Во время отступления на короткое время исчез. А когда объявился, жандарма с ним не было. По его словам, ему не посчастливилось наткнуться на вражеский разъезд. Жандарм героически защищался и ценой своей жизни спас Яковлева от плена.

Такую версию выдал писарь.

Иван Петрович в нее не поверил.

— Если допустить, что захват в плен все же имел место быть, логично предположить, что тогда его завербовали или, что более правдоподобно, восстановили связь с ранее завербованным агентом. Ему могли передать пароли и явки. Отпустили с наказом ждать появления эмиссара с другой стороны. Я бы и сам так сделал.

— Значит, писарь, — я припомнил белобрысого типа, ползавшего на коленях на ворохе бумаг в штабной комнате. Не факт, что он. — Сейчас он на корабле?

— Нет, Ваше Величество. В целях соблюдения строжайшей секретности весь персонал штаба составлен из новых лиц. Писари бездельничают в Куриной балке. И имеют доступ лишь к типографии. Я бы этим воспользовался. Вымышленный приказ, который потребовалось срочно размножить. Яковлев наверняка клюнет. И пойдет на встречу со связником. Возможно, с самим Спенсером. Вот тогда-то мы его и схватим. Вернее, обоих.

Я задумался.

А что если сыграть тоньше? Дезинформация! Этого слова в русском языке еще нет, его заменяет «провокация», но суть от этого не меняется. Подбросить англичанам, а через них французам инфу о нашем желании атаковать Балаклаву. Заставить их растянуть силы.

Потеря Балаклавы, где столпилось множество судов, где основные склады — это будет удар ударов. Сокрушительный. Но мало выполнимый с учетом корпуса Омер-паши, болтающегося в тылу союзников и жутко голодающего.

С турками у союзников серьезная свара. Доносят, что процветает воровство. Случались и вооруженные конфликты из-за тощей овцы.

Тем не менее османский корпус сбрасывать со счетов нельзя. Пока шла его разгрузка и царила страшная неразбериха, наши казаки по моему прямому указанию очень удачно щипали единственную дорогу, связывающую Балаклаву с лагерями англичан и французов. Потом их ночные рейды сошли практически на нет, потому что лорд Раглан расставил турецкие таборы плотной цепью вдоль Воронцовской дороги.

Их также заставили сооружать насыпь для железной дороги — англичане решились от безысходности на этот дерзкий проект, способный разом решить все проблемы с доставкой грузов. А турки, получается, — и охрана, и рабочая сила в одном флаконе.

23 километра. Точка уязвимости или якорь спасения. Начнут с подобия конки, а потом появятся паровозы. И привет родителям, то бишь надеждам на вымирание армии оккупантов от голода…

Эх, Меншиков, Меншиков! Почему ты раньше казаков не бросил на дорогу от Балаклавы? Ведь это же так просто. Буквально на поверхности. Неподходящая местность для конницы? Сплошные подъемы,