Обратный отсчёт 3 - Петр Алмазный

Но война пусть и страшный, но все же учитель. И мне тут же растолковали, что в ночных вылазках давно применяется и рассыпной строй, и цепи, и даже штурмовые группы. И — барабанная дробь! — пехота научилась залегать перед последним броском.

Короче, выяснилось, что передовые части уже (!) обладают вполне себе действенной тактикой и быстро переучивать их не нужно. Сами с усами. Разве что не могут, подобно французским зуавам, быстро бежать в атаку.

После этого открытия впору схватиться за голову и задаться вопросом — а куда все делось? Почему в следующей войне с турками, в 1877−78 годах, опыт Крымской армии был похерен? Мне оставалось только сожалеть, что я сейчас не в теле Александра II и лишен возможности докопаться, кто же виноват. Неужели так стыдились поражения, что поспешили все забыть?

Я поблагодарил генералов и оставил их в покое.

Мое тактичное отношение к работе штаба быстро принесло свои плоды.

Ждали, что последуют жёсткий контроль и вмешательство в тактические решения. А это в итоге приведет к тому, что офицеры, привыкшие к самостоятельности в управлении, начнут бояться принимать решения, опасаясь ошибки перед лицом монаршей воли.

Я же, к облегчению строевых генералов, настаивал, чтобы они и их подчиненные не боялись действовать по своему усмотрению.

Еще дрожали, что начну придираться по мелочам — к строевой подготовке, форме, соблюдению уставов.

Снова мимо. К всеобщему удивлению, николаевский культ дисциплины и порядка остался в Петербурге.

В общем, штаб работал четко и слаженно, без дерготни с моей стороны, и нравы Главной квартиры никак нельзя было назвать смесью строжайшей дисциплины, формализма и местнических интриг.

Нет, интриги, конечно, были, без этого никак. Пришлось на корню пресекать попытки саботажа распоряжений Лабынцева со стороны «заслуженных» генералов.

Да и немного их было, честно говоря — пример с «ветренной блондинкой» отрезвил самые буйные головы.

«Ветренная блондинка» — последняя острота Меншикова, адресованная бочкообразному полковнику. Так он прозвал того самого коменданта, которого я распорядился разжаловать в солдаты. Заслужил он сие обидное прозвище, когда, неверно истолковав телеграфический знак SO (принял зюйд-ост за число 50), в панике прибежал к светлейшему с вестью о приближении пятидесяти неприятельских пароходов. Его бы тогда уже следовало гнать пинком под зад.

Лабынцев четко выполнил мой приказ. Вернее попытался. Полковника попытались прикрыть дружки из придворных генералов. Намекнули где надо, приказ затерялся.

А я наткнулся на коменданта, когда в очередной раз посещал севастопольские госпитали, где, кстати, встретил знаменитых матроса Кошку и Дарью Севастопольскую. Первый лечился после неопасного штыкового ранения в живот, а вторая за ним ухаживала.

Наградил обоих.

Возвращаюсь на линкор в прекрасном настроении и кого вижу на пристани? Жиробаса в полковничьих погонах, еле переставляющего ноги.

Он, как меня увидел, хлопнулся в обморок, упал с пирса. И — не откачали.

Немного расстроенный, спрашиваю:

— Кто таков? — я же не знал его в лицо.

— Комендант.

— Новый?

— Никак нет, «ветреная блондинка».

Ну тут и понеслись клочки по закоулочкам. Всем досталось. Особенно сиятельную публику потрясло лишение мною провинившихся свитских званий. Почему-то это произвело особенное впечатление.

С тех пор с интригами против Лабынцева резко завязали. И даже пошли разговоры, что вскоре и в Петербурге кое-кому придется несладко.

В общем, все шло просто прекрасно. Но как заноза в душе торчала мысль о шпионах. Очень хотелось поторопить Липранди-старшего, но держал себя в руках.

И дождался. Иван Петрович не подвел.

Через восемь дней после нашего прибытия в Севастополь он запросил аудиенции. В традициях своего жанра — поздно вечером.

За ним тут же был отправлен ялик.

И как только я, весь горя от нетерпения, выскочил на палубу и встретил его у трапа, увидел лицо в свете фонаря, сразу понял: есть поклевка!

Глава 12

Я знаком призвал генерал-майора следовать за мной к противоположному от трапа борту. Поговорим без лишних ушей. В адмиральском салоне так не получится, даже если выйти на открытый навесной балкон.

С верхней палубы громады «Двенадцати апостолов» открывался по-своему красивый и в тоже время страшный вид — огненные следы бороздили мрачное небо. С позиций союзников в сторону Севастополя продолжали лететь бомбы, сея смерть и разрушения.

До меня долетел еле слышный грохот разрывов — один, второй… Кого-то убило, покалечило? В Собрании срочно потребуется свободная койка?

Зачем? Кому это нужно убивать русских на их земле? Что позабыли здесь англичане и тем более французы?

Наполеон III, этот жалкий паяц, бывший заключенный, сбежавший из тюрьмы, эротоман, авантюрист, сумевший вырвать у судьбы невероятный куш в виде прекрасной Франции, нуждается лишь в одном — укрепить свою власть так, чтобы все позабыли о том, кем он был раньше. Сумел подцепить на крючок целую нацию: восстановим былую славу страны! Победа над Россией подарит ему такую возможность.

С англичанами все сложнее. Они не нуждаются в эфемерных достижениях. Прагматики до мозга костей, «бульдоги» вцепились в планету крепко сжатыми челюстями. Им не нужны конкуренты, но еще больше они хотят иметь полную свободу рук. И не зависеть от двуцентричной модели общеевропейской политики, сложившейся после победы над Наполеоном. Схема Лондон-Петербург как основа мирового порядка перестала их устраивать где-то на рубеже 1820−1830-х

И наш бывший союзник превратился в противника. В противника, безжалостного, для которого все средства хороши, готового идти до конца. До черты, за которой на смену двуцентричности придет британская гегемония, полное господство над миром.

Они долго выжидали, готовились, раскидывали свои щупальца. Обрабатывали общественное мнение дома. Вербовали союзников, симпатизантов и предателей, где только можно (в Петербурге у них был высокопоставленный агент, но его так и не сумели раскрыть ни жандармы, ни историки в будущем). Что уж говорить про разведку — ее масштаб для первой половины XIX века был потрясающим. Английские шпионы лезли в Российскую империю где только можно, занимаясь не только сбором информации, но и ведя прямую подрывную деятельность. От Аляски до Кавказа и Крыма.

Поэтому я совсем не удивился, когда Липранди назвал имя.

Да, он вычислил главгада, хотя схватить его пока не смог.

— Эдмонд Спенсер — вот кто нам противостоит.

— Кто это? — почти равнодушно уронил я.

— Он начал действовать против нас еще в середине 1830-х. Под видом писателя-путешественника сперва завязал связи с нашим посольством в Царьграде. Потом Одесса, Крым, путешествие на яхте к берегам Кавказа вместе с графом Воронцовым. Он неплохо поработал, снимаю шляпу. Мы бы ничего бы не поняли,