Леди и Ведьма против всех - Тоня Рождественская

— И вы защищались, — догадываюсь я.

— Да. В драке он ударился головой о камень. Умер мгновенно. И тогда…

— Тогда вы решили занять его место, — заканчиваю я за него.

— Это была моя идея, — вмешивается Джессика, и ее голос звучит по-настоящему гордо. — Он был в панике, не знал, что делать. А я… я увидела возможность. Для нас обоих.

— Возможность?

— Именно. Ему нужно было всего-то играть свою роль. С деньгами и связями Эдварда Люмиса мы могли жить безбедно. Но Томас ничего не знал о жизни аристократов, как и о жизни самого Люмиса, так что ему пришлось на время уехать из города. Хорошо, что тот был достаточно импульсивным человеком, так что никто не удивился очередному взбалмошному решению ветренного господина. За несколько лет, которые он отсутствовал, общество успело немного позабыть Эдварда, чтобы, когда он появился вновь, не заметить некоторых незначительных различий.

— Неужели никто действительно не увидел разницу? Ну, ладно внешность, но привычки, повадки, манера речи?

— Люди меняются, моя дорогая, — пожимает плечами та. — Иногда так сильно, что их действительно невозможно узнать. Единственная, кто действительно мог испортить нам весь сценарий, была мать Люмиса, так что Томасу приходилось держаться от нее подальше. Но стоило только старухе почить, мы решили, что время наконец-то пришло.

Что ж, теперь понятно отчего эпитафия на табличке не изобиловала душевными страданиями. Человек, который ставил ей памятник на самом деле никогда даже не знал эту женщину. Возможно, ей очень повезло, что она скончалась прежде, чем закончилось терпение этих двоих. Ведь как долго бы они стали ждать удобного случая?

— И никто больше не мог догадаться, что Эдвард на самом деле вовсе не Эдвард?

— У Люмисов не было близких родственников в Дешендоре. Да оставались еще слуги, но этот вопрос легко решился массовым увольнением, — пожимает плечами Томас.

Я смотрю на человека, которого знала как Эдварда Люмиса. Теперь, когда я знаю правду, я замечаю мелкие несоответствия — то, как он держит себя, его жесты, выражение глаз. Это действительно другой человек, носящий чужую маску. Он говорил, что никудышный актер, но похоже это наглая ложь, потому что роль Эдварда Люмиса Томас отыгрывал просто блестяще!

— Значит, вы получили все что хотели, — говорю я, глядя на него. — Власть, деньги, возможность прожить жизнь, на какую не смели даже рассчитывать. Зачем вам потребовалось убивать этих женщин? Неужели месть за прошлое была настолько сильна?

— О, не будь наивной! — смеётся Монро. — Томас вовсе не собирался никого убивать из мести. Он слишком простодушен и слишком труслив для такого. Но ему пришлось участвовать в этом, чтобы защитить свою новую личность. Все эти женщины когда-то видели его в театре. Они могли узнать его и раскрыть этот обман. Так что чтобы без опасений начать новую жизнь, сначала нужно было разобраться с нашим прошлым.

— Ну а ты, ты увидела в этом очередную возможность, да? — начинаю складывать кусочки головоломки.

— Да, отчего бы не совместить приятое с полезным? Нам все равно нужно было избавиться от этих мерзавок. Почему бы не сделать это так, чтобы они вспомнили о том, что когда-то натворили и прочувствовали свою вину?

— Но при чём тут эти ритуалы? Карточки? Кровавый Садовник?

— О, это был мой маленький артистический штрих, — Джессика почти мурлычет. — Понимаешь, убийство — это тоже в своем роде искусство. Оно требует драматического обрамления. Ритуалы, загадки, намёки — всё это создаёт атмосферу. Заставляет людей бояться не просто убийцы, а чего-то мистического, непознаваемого. Я сделала так, чтобы они вспомнили все в мельчайших подробностях и знали, что возмездие обязательно придет.

— Ну а причем здесь Кэ… я, — спрашиваю я, бросая взгляд на совершенно опешившее привидение. — Я ведь не присутствовала при тех трагических обстоятельствах.

— Не присутствовала, но тоже решила украсть у меня самое дорогое! — шипит Монро. — Чем ты отличаешься от тех бессовестных воровок? Они хотели украсть у меня мой талант и мою славу, ты же позарилась на другое. Тогда я только начала восстанавливать свою жизнь, с небольшой финансовой помощью Томаса создала новую личность, нашла себе занятие по душе и заимела прекрасного мужчину, но явилась ты и все испортила!

Глава 46

Театр Кровавых Теней. ч.4

Лицо Джессики перекашивается от ярости, настолько, что миловидные прежде черты превращаются во что-то звериное.

— Ториан помогал мне, вводил меня в курс дела, продвигал по службе. Мало того, он собирался сделать меня своей женой! Но явилась ты, — она тычет в меня вздрагивающим от злости пальцем. — И просто от скуки увела его! Он был тебе не нужен! Ты просто развлекалась, не думая о последствиях!

Монро потрясывает и мне отчего-то становится даже жаль ее. Сколько же испытаний выпало на ее долю, превратив эту женщину в настоящего безумца. Так что в каком-то смысле ее даже можно понять… не могу представить, что она испытала, когда ее только начавшая улучшаться жизнь снова начала трещать по швам.

Снова перевожу взгляд на опешившую от внезапно свалившейся на нее истины Кэтрин. Кажется, теперь она действительно понимает ужасные последствия своих необдуманных деяний. Наверное, жутко осознавать, что отчасти ты тоже несешь ответственность за свою гибель.

— Так что было бы очень странно не оставить без возмездия и тебя. Понимаешь, каждый ритуал должен завершиться. Каждая история должна иметь финал. И ты, моя дорогая, — его идеальная кульминация.

Она делает ко мне шаг, и в её руке появляется нож, с резной рукоятью и удлиненным клинком, тот самый, который уже однажды протыкал мою грудь. И я вдруг понимаю, что всё это время орудие убийства находилось у неё, а вовсе не у Эдварда Люмиса, точнее Томаса Грина. Ведь это она была настоящим «Кровавым садовником». Именно она резала всех этих женщин, а тот просто помогал заметать следы.

— Но как же Беккер? — спрашиваю, старательно растягивая время, хотя и сама не знаю на что, собственно, рассчитываю. — Ты отправила его в руки тех бандитов тоже из-за мести?

— Он сделал свой выбор, — ее взгляд становится колким и холодным, будто она и вовсе не хочет об этом упоминать. — Я отдала ему свое сердце и душу, а он предпочел