Системный тактик 3 - Максим Игоревич Крынов

Карета мягко тронулась, качнулась на повороте и покатила от лицея по блестящей мостовой.

Можно было просидеть до конца поездки с закрытыми глазами, наслаждаясь отдыхом, но на соседнем сиденье лежала сумка с серой папкой, которую прежний Корбин заказал у лицейской целительницы незадолго до срыва испытания. Открывать ее при любопытных одногруппниках не хотелось, а Делла весь день старалась держаться поближе, не отпуская меня на задние ряды, так что посмотреть, что внутри, я мог только сейчас.

Колёса мерно стучали на стыках каменных плит. Я поставил сумку на колени, отыскал под тетрадями серую обложку и развязал тонкий шнур.

Внутри лежали копии личных медицинских карт Даллосов, учившихся в лицее на протяжении последних ста шестидесяти лет. Там не было ни письма, ни пояснительной записки, которые прояснили бы, зачем это Корбину.

Я хмыкнул и осмотрел содержимое внимательнее, не вчитываясь в каждую карту.

Возраст самих листов не различался. Все были отпечатаны на одинаковой светло-серой бумаге, помечены свежей печатью лекарского архива и скреплены медными зажимами. Прошлое сохранялось в воспроизведённых записях: старые карты писали размашистыми буквами, более новые заполняли по строгим графам, а возле некоторых строк оставались схематичные рисунки каналов, перечни составов и результаты разнообразных испытаний. Некто сделал идеальные копии и перенёс даже зачеркивания. Один лист выглядел копией страницы, которую лекарь заполнял в спешке, описывая перелом, другой — тщательно составленным заключением с тремя подписями.

Зачем Корбин запросил эти карты и почему вообще они ему понадобились незадолго до срыва?

Причин могло быть несколько. Он мог искать предка с такими же узкими каналами и слабым резервом, надеясь найти рядом с диагнозом продолжение: восстановился, прошёл Арку, получил сильный класс. Мог сравнивать сроки развития энергетической сети у родичей и проверять, действительно ли он отстаёт или взрослые сгущают краски, защищая его от нагрузки. Мог собирать сведения перед ритуалом укрепления основы, пытаясь понять, как тела Даллосов переносили эликсиры, внешнюю ману и вмешательство в проводимость. Оставалась и тревожная возможность: возможно, прежний Корбин искал в семейной истории доказательство, что его болезнь не укладывается в привычные объяснения.

Первый мотив выглядел самым человеческим. Пятнадцатилетний мальчик, которому было трудно подняться по лестнице, наверняка хотел узнать, существовал ли среди его предков такой же слабый наследник. Если существовал, то что произошло дальше: сумел ли он выздороветь, дошёл ли до Арки и получил ли класс, с которым перестал зависеть от лекарских запретов?

Я придвинулся к окну и начал читать каждую медицинскую карту внимательнее.

Карета раскачивалась, строки двигались, но я привык читать с экрана телефона в автобусах и в специальных такси, и это не доставляло неудобств.

Первые карты не давали ответа. Детская лихорадка у одного Даллоса, перелом предплечья после падения с тренировочной стены у другого, воспаление лёгких, два растяжения, ожог от неисправного накопителя… У каждого Даллоса имелась своя медицинская история, но ни одна не походила на мою.

Дорога закончилась куда раньше, чем я дочитал. Когда карета въехала под арку усадьбы, я успел добраться лишь до середины прошлого столетия, но пришлось выбраться из кареты. Гвардеец первым спустился с козел и направился во двор. Кучер открыл дверцу, а Марсден встретил меня в прихожей с нечитаемым выражением лица, будто каждый день видит людей с багровыми глазами.

— Господин Корбин, вы в порядке?

— В абсолютном. Подробности я расскажу матери за ужином.

Марсден спокойно кивнул.

В комнате Томас зажёг две лампы, наполнил ванну горячей водой. Я собирался умыться, переодеться, но вместо этого разложил копии на письменном столе и продолжил чтение.

Тёмно-синий лицейский сюртук смялся на локтях, ворот давил на шею, засохшая капля крови осталась возле манжеты. Всё это могло подождать ещё несколько страниц.

Постепенно записи сложились в картину, которую прежний Корбин, вероятно, увидел до меня. Среди Даллосов действительно встречались слабые бойцы, посредственные маги, дети с малым резервом и взрослые, получавшие неудачные классы. Один ученик повредил каналы при работе с переполненным накопителем: внешняя ветвь у правого плеча разорвалась, проводимость упала на треть, восстановление заняло два года. До несчастья его показатели соответствовали возрасту. У другой наследницы резерв рос медленно и к выпуску остался скромным, зато энергия проходила по каналам свободно, а тело выдерживало полную учебную нагрузку. Несколько подростков отличались худобой, часто болели зимой или отставали в силе, однако бегали вместе с группой, работали с оружием и не теряли сознание от испытания мягкой проверочной сферой.

Даже у самых болезненных Даллосов слабость не была столь разносторонней. Слабый резерв сочетался с хорошей проводимостью, тонкие каналы — с крепким телом и устойчивой волей. Медленное физическое развитие — со способностью переносить обычные упражнения. В папке находились переломы, лихорадки, врождённые особенности и ошибки лекарей, но не находилось пакостного сочетания, доставшегося Корбину.

Я разложил карты по времени, и серые листы заняли весь стол. Слева лежали копии столетней давности, справа — записи недавних выпускников. Между ними тянулась история людей, которых растили в одном Доме, кормили с одной кухни, учили сходными способами и водили к лучшим лекарям, доступным семье. Даже наиболее слабые к пятнадцати годам обладали крепким телом и развитой сетью каналов. Корбин слишком уж выбивался из семейного ряда. Его история выглядела дефектной картой, случайно подшитой к архиву Даллосов.

Само по себе отсутствие похожего случая ничего не доказывало. Неудачное сочетание признаков могло прийти от материнской ветви, проявиться впервые через несколько поколений или закрепиться после незамеченной детской болезни. Лицейские карты тоже не были полной летописью каждого человека: в них попадали осмотры, ограничения и происшествия во время учёбы, но домашние болезни, частные назначения и семейные тайны вряд ли вносили в архив лицея.

Однако рядом с остальными фактами такое совпадение начинало меня тревожить. Прежний Корбин заказал копии незадолго до срыва, следовательно, уже искал причину своей болезненности.

Варрен лечил его годами, назначал мягкие стимуляторы и соглашался с сокращением нагрузок, а после повреждения каналов запретил самостоятельные упражнения на проводимость.

Лицейская целительница исследовала ту же энергосеть с помощью серебряных дисков и заявила, что длительный полный покой помешает правильному восстановлению.

Испытательная сфера работала исправно, её воздействие считалось мягким и безопасным, но именно после проверки состояние Корбина разрушилось окончательно. Любой факт допускал мирное объяснение, но вместе они складывались в неприятненькую картину.

Первая версия слабости Корбина — ошибочный диагноз. Варрен мог принять следствие за причину: видеть узкие каналы, слабый резерв и плохую переносимость нагрузки, но не понимать, почему они возникли. Он лечил симптомы, снимал напряжение,