День Советского Сурка - Адам Хлебов

Пока всё идёт по плану.

Она оглядывается, видит меня и улыбается, машет пальчиками.

Я посылаю ей воздушный поцелуй.

Николай замечает это и показывает мне свой огненный кулак.

Но мне наплевать. Если я теряю сознание каждую ночь, а утром просыпаюсь как ни в чём не бывало в повторяющемся дне, значит, я вообще могу хоть сейчас пойти и влепить ему пощёчину.

Меня останавливает только то, что Марину это может выбить из равновесия.

Поэтому кручу средним пальцем у виска. Николай багровеет.

Когда он отворачивается, я строю ему адские рожи.

Марина видит и укатывается от смеха, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться вслух.

Начинается концерт.

Замечаю, что взгляд её снова прикован к сцене. Там уже выступает тот же самый казачий хор.

Ничего страшного, мой букет, эротика на экране, обещание попробовать «как в фильме» и моя настойчивость должны сделать своё дело.

Пусть этот ублюдочный казачок с закрученными усами только попробует покровительственно положить мне руку на плечо.

Я уже знаю, что разобью ударом головы физиономию типу, который вчера и позавчера увёл Марину у меня из-под носа.

Сходу, без слов, без объяснений.

Я выставлю его слабаком перед девушкой, которая обещала мне «всё-всё».

Он поёт, строит глазки, и его взгляд направлен прямо на Марину.

Ничего, ничего.

Она улыбается ему, наклоняет голову, поправляет волосы.

Николай сидит с другой стороны от неё, сжимает подлокотник кресла. Уверен, что сейчас его лицо багрового цвета.

Успокаивать и сочувствовать этому идиоту после того, как он вломил мне вчера считай ни за что, я совершенно не намерен.

И не испытываю никаких угрызений совести.

Мне кажется, что я теперь вовсе не теряю контроль над ситуацией.

Пару раз в промежутках между номерами Марина поворачивается ко мне, и я встречаю её взгляд с самой обаятельной улыбкой, на какую только способен.

Николай, видя всё это, каждый раз о чём-то заговаривает с ней. Он безуспешно борется со мной за её внимание.

Номера тянутся. После выступления ансамбля «Горец», который оказывается осетинским коллективом, происходит заминка.

Долго несут цветы, я понимаю, что они обнаруживают пропажу.

В итоге я вижу, что не всем достаются одинаковые букеты.

Некоторым артисткам дают распотрошенные в спешке букеты без бумаги и ленточек.

Ну и молодцы, разобрались, сориентировались. Ну мало ли что за накладка. Может, им так привезли, ошиблись в количестве, успокаиваю я себя мысленно.

С удовольствием ещё раз просматриваю номер с вертушкой, пытаясь увидеть сверкающую луну, но мне это так и не удаётся.

Наконец концерт заканчивается. Зал непродолжительно и жидко аплодирует, мне кажется, что сегодня народу меньше, чем вчера.

Солист казацкого хора сходит со сцены, держа в руках букет цветов. Он реально выглядит просто веником по сравнению с моим.

Казачок снова направляется прямо к Марине. Протягивает ей цветы, она принимает их с улыбкой.

Потом этот усатый урод берёт её под руку, и Марина встаёт, готовая уйти.

А вот и хрен вам! Казачок на своих ногах из этого зала не выйдет.

Николай закатывает обычную сцену, получает отпор, Марина посылает его далеко и надолго.

Она резко вырывается, голос звенит на весь зал:

— Ты мне никто! Отвали уже!

— Марина! Так нельзя, что люди подумают?

— Сказала — отвали! Нечего мне указывать, как себя вести и с кем общаться!

Она с казачком двигается к выходу. Я встаю им навстречу:

— Молодой человек, уберите руки с предплечья моей девушки!

Взгляд Марины вспыхивает от этих слов. Она явно такого не ожидала.

— Чееегооо? — тянет казак.

— Ты что, глухой? Я сказал — руки убери!

Протягиваю Марине свой букетище.

— Это тебе, прекрасная!

Она явно в замешательстве и не знает, как реагировать.

— Веник свой забери, певец! — иду в словесную интервенцию и надвигаюсь на казачка.

Но Марина снова не смотрит на меня.

— Лёш, давай завтра… И… И я не твоя девушка.

Я смотрю на неё, на казачка, тот ухмыляется. Неужели всё повторяется?

Марина собирается пройти мимо меня под руку с казачком. Я не выдерживаю. Внутри всё закипает. Чувствую, как адреналин разгоняет кровь.

— Марина, — говорю я, делая шаг вперёд, — так не пойдёт. Можно тебя на два слова?

Она останавливается, поворачивает голову. Её взгляд — холодный и злой.

И тут я слышу шум. Поворачиваю голову и вижу, что на сцене стоят двое горцев, танцоров из ансамбля, и что-то резко выговаривают той красавице, которой я зажимал рот.

В руках одного из них — букет, подаренный мной. До меня доносятся обрывки разговора на повышенных тонах. Я не знаю языка, но понимаю, что они требуют объяснить, как этот букет оказался у неё.

Она стоит, потупив взор. Я чувствую себя последним идиотом.

Вот зараза! Получается, я ещё и её подставил.

На неё кричат громче, она вжимает голову в плечи. Через пару секунд она вынуждена кивком указать в мою сторону.

Двое горцев тут же встречаются со мной взглядом.

Пока я наблюдаю эту сцену, замечаю, что Марина с казачком уже свалили. Марина оставила мой букет прямо тут же, на зрительском кресле рядом со мной.

Мне нужно её догнать.

— Э, парни! Не обижайте девушку! Это я взял в займы ваш букет. Вот он! Она тут ни при чём! — кричу я на весь зал, и мой голос эхом разносится под потолком.

На сцену выходят ещё пятеро танцоров.

— Если ты такой смелый, то иди сюда!

— Приду, мой друг, приду, но не сейчас! Попозже! Сейчас у меня дела.

Я бросаюсь к выходу, в надежде всё ещё перехватить Марину.

Это не бегство. Я просто потратил очень много сил и весь свой день убил на то, чтобы вызвать взаимную симпатию этой девушки.

Оставлять её казачку без боя я не собираюсь. Я намерен изменить ход событий, я не дам всему повториться.

Семеро танцоров с кинжалами бросаются за мной к выходу.

Выскакиваю в вестибюль гостиницы.

Болельщики киевского «Динамо» уже возвращаются, они вдохновлённо обсуждают матч и девушку, которая бегала с плакатом почти в чём мать родила по полю.

Мне кажется, что я вижу спины Марины и казачка, входящих в ресторан.

Джигиты врываются в толпу болельщиков, пытаясь меня отыскать.

Но у них начинается толкотня с футбольными фанатами.

Они застревают.

Это даёт мне возможность пробраться к метрдотелю на входе.

Сую ему пятёрку и прохожу в зал. Безуспешно ищу Марину с певцом. Их нигде нет. Скорее всего я обознался.

Молча подсаживаюсь за столик к трём «бизнесменам». Разговаривать с ними нет никакой охоты.

Они снова недовольны моим присутствием. Я демонстративно отворачиваюсь и заказываю на последние деньги водки, потом понимаю, что платить за выпивку и еду вовсе не обязательно.

Меняю заказ на коньяк и прошу шашлыков.

Официант пожимает плечами, уходит.

Трое командировочных приходят в себя и понемногу возобновляют свою беседу.

Равнодушно слушаю разговор соседей за столом.

Они празднуют «большое дело» и поднимают тост за то, что один из них, бывший инженер-электронщик, открыл кооператив по ремонту бытовой техники.

Слышу стандартные тосты:

— Большому кораблю —