День Советского Сурка - Адам Хлебов

Правда, дальше хвататься нечем, потому что следующим противником оказывается десантник.

Я встаю в какую-то бойцовскую стойку и вижу, как мне в лицо летит солдатский сапог. В последнюю секунду понимаю, что драться с советским десантником было очень плохой идеей, и вырубаюсь.

День пятый.

— Республик свободных, сплотила навеки Великая Русь…

Я вскакиваю с кровати, сжав кулаки, и со всего маху бью кулаком по репродуктору.

Динамик противно шипит, звук захлёбывается, но гимн всё равно продолжает доноситься — будто из-под воды. Я бью ещё раз.

Репродуктор затихает, шипит, потом начинает играть снова. Я хочу его разбить, полностью. Навсегда.

Меня вчера снова вырубили. Но на этот раз уже не в ресторане, а на Арбате.

Неужели я обречён на то, чтобы меня избивали каждый божий день перед сном?

Самое ужасное, что я так и не узнал, что будет, если запереть «казачка».

Сейчас явится дежурная, и всё начнётся по новой.

В дверь уже стучат. Три удара. Коротко, агрессивно.

Накидываю на бёдра простыню, открываю дверь.

— Здравствуйте, что у вас за шум? — с тревогой в голосе спрашивает дежурная.

Она заглядывает мне за плечо. Я оборачиваюсь вместе с ней. И вижу покосившиеся и висящие на одной петле останки радиопередатчика.

— Какой кошмар! Это вы сломали? Вы дебошир! Я вынуждена буду написать докладную и выписать акт!

— Вы принесли паспорт?

Я выхватываю у неё из рук книжицу с документами.

— Не переживайте, я всё компенсирую.

— Но…

Я захлопываю перед её носом дверь.

Она стучит снова.

Открываю.

— Что ещё?

— Не смейте хлопать дверью мне в лицо! Мы вас выселим!

— Да успокойтесь, товарищ дежурная. Я же сказал, что компенсирую стоимость или куплю новый ретранслятор. Где они у вас продаются?

— Если вы думаете, что всё так просто, то у каждой единицы есть свой инвентарный номер!

— Да порешаю я всё. Есть ещё вопросы? У меня голова болит.

Её глаза пылают яростью.

— Эххх, — тянет она, — такой молодой, а такой бесстыжий. Вырвался из дома и решил пойти в отрыв? Залил глаза вчера, а теперь желаешь, чтобы тебя пожалели? Как тебе не стыдно!

— Стыдно, стыдно.

Жду, когда она уйдёт. Она разворачивается и бросает через плечо:

— Это вам с рук не сойдёт. Ну ничего, мы найдём на вас управу!

Закрываю дверь. Валяйте. Сажусь на кровать и обхватываю голову руками.

Если смерти нет, то всё можно?

Пожалуй, так.

А это значит, что я могу жить как хочу. И мне за это ничего не будет. Даже если я что-то нарушу.

Я же забрал позавчера деньги у юмористов. Смешно, но условное возмездие мне пришло за цветы, а не за деньги.

Интересно. А ведь заработок на Арбате считается в этом времени нелегальным. Здесь это называется нетрудовыми доходами.

Выходит, если я забираю нечестно заработанное, то это не вызывает последствий.

Могу бегать по арбатским крышам, сколько влезет, если я не попадусь в тот же день.

Эта гипотеза требует проверки.

Умываюсь, одеваюсь. Выхожу в коридор.

Снабженец выходит из соседнего номера. Я знаю, что он пока ещё не видел моего лица в этом цикле. На этот раз я пихаю его намеренно.

Дипломат выпадает из рук и летит.

Сейчас через две секунды будет слышен звук лопающихся бутылок коньяка.

Один… Два…

— Чпук!

Дипломат касается пола, из него вываливаются документы, пачки денег, какие-то накладные. Разносится запах хорошего коньяка.

Я тут же приставляю два пальца к его спине и говорю четко, отрывисто:

— Следователь по особо важным делам Горемыкин. Лицом к стене.

Мужик замирает. Поднимает руки вверх. Я чувствую, как он дрожит. Снабженец упирается руками в стену.

Турникеты с монетоприемниками в метро. Зелёный — свободно, можно подходить.

Аппараты для размена в метро

Глава 20

Знаешь ли ты?

— Так, что это у нас? Колхоз «Октябрьский»?

— Я… я… я… — блеет он, не в силах связать два слова

Дышит прерывисто, тело сотрясает мелкая дрожь от страха

— Ага, вот и улики! — я кошусь на деньги, разбросанные по полу.

— Это не моё! — вдруг выпаливает он, но голос срывается на визг.

— Молчать! — рявкаю я. — Быстро обратно в номер. Сидеть тише воды, ниже травы! Понял, дядя?

Он кивает, боится повернуть голову в мою сторону.

— Двигай в номер! — командую я.

Он послушно заходит в номер. Я наклоняюсь, подбираю одну накладную, пачки денег и сую их в карман.

Остальное сгребаю в чемодан, закрываю его и оставляю в коридоре.

— Улики мы изымаем, — говорю я. — Сидеть в номере до приезда прокуратуры. Будем проводить обыск. Я останусь снаружи. Ничего в номере не трогать!

Мужик не отвечает, но я слышу, как он тяжело и шумно дышит за дверью.

Меня, признаться, тоже трясёт — я никого и никогда не грабил в своей прошлой жизни.

Успокаивает только то, что снабженец сам отказался от денег.

Если я всё правильно рассчитал, то это взятка за поставку какой-то продукции.

Я спускаюсь вниз, в ресторан. Прохожу мимо столика с прессой. «Комсомольская правда», «Известия», «Труд».

Хватаю «Известия» и усаживаюсь в кресло.

26 июля. Снова 26 июля. Я сжимаю газету в руке, смотрю на дату и чувствую, что внутри нет привычной холодной злости.

Сейчас меня волнует не дата.

Открываю последнюю страницу.

Всё точно! В статье упоминалось предприятие с подобным названием.

«… Вот только один пример пресечения наиболее опасных преступлений нашей службой. Колхоз „Октябрьский“, село Кукмарь, Марыйской области. Здесь группа руководителей хозяйства составляла документы на подставных лиц и похитила таким путём 10 миллионов рублей, из которых два миллиона пошли на взятки материально ответственным и должностным лицам хлопкозаводов. Основные участники преступления арестованы, работа по делу продолжается…»

Достаю накладную, читаю:

Грузополучатель: село Кукмарь. Колхоз «Октябрьский».

Получается, что не всех участников арестовали.

Две полные пачки по сто рублей — это же сколько у меня денег? Двадцать тысяч?

Удивляюсь своему внутреннему спокойствию.

По идее, я должен волноваться о том, что командированный обратится к ментам.

Это вряд ли.

Он не видел моего лица — это раз, сказал, что это не его деньги — два.

Большинство моих сограждан в советское время никогда не сумеет накопить такую гигантскую сумму за всю жизнь.

Я же могу жить как король. Спрашиваю себя: чувствую ли угрызения совести?

Нисколько. Если что, я погиб, а потом меня не по своей воле закинуло сюда. Мало того что меня каждый день дважды избивают, я ещё и вынужден отрабатывать чужие долги. Не я занимал деньги у Шатова.

Я пытался честно заработать как мог — пел, рассказывал анекдоты, сдавал бутылки.

И какой итог? Шатов ни разу не получил свои деньги!

Так что нет, я совсем не испытываю стыда за то, что экспроприировал финансы у взяткодателя.

Сегодня родился новый Алексей Кириллов! И в ресторане не будет скандалов!

Смотрю по сторонам. Николай с Мариной увлечены кроссвордом, за стойкой администратора никого