День Советского Сурка - Адам Хлебов

— Семь футов под килем!

Когда приносят мой заказ, встаю и поднимаю бокал, налитый больше чем наполовину:

— За лося! Чтоб елося и пилося, чтобы хотелось и моглось…

Дальше по тексту. Заканчиваю, опрокидываю бокал коньяка в себя.

— Счас будет мой любимый «Дельтаплан»! Пойду танцевать, а ремонт бытовой техники — гавно, а не бизнес. Пардон.

Встаю и пошатываясь, направляюсь к танцполу.

Трое провожают меня гневными взглядами. Сейчас потанцую и пойду искать Марину.

Знакомая аранжировка в начале, а потом мелкий мужичок с лысиной и патлами, торчащими в сторону, похожий на Джузеппе из советского фильма «Буратино», поёт «Дельтаплан».

— Наивно это и смешно,

Но так легко моим плечам.

Уж зовёт меня в полёт

Мой дельтаплан, мой дельтаплан.

Расставляю руки, как крылья. Имитирую полёт.

— Вот я надену два крыла

И ближе ты, и ближе ты.

Меня любовь оторвала

От суеты, от суеты.

Мне кажется, я плыву в небе, закрываю глаза. И тут кто-то хватает меня за руку.

Открываю и вижу, как кулак одного из джигитов летит мне прямо в челюсть…

Глава 19

«Горемыкин»

День четвёртый

Гимн Советского Союза уже привычно врывается в моё сознание.

— Республик свободных, сплотила навеки Великая Русь…

Я, Алексей Кириллов, уже в четвёртый раз просыпаюсь 26 июля 1987 года, прекрасно понимая, что попал в петлю времени.

— Да здравствует созданный волей народов!

Эта ситуация меня безумно раздражает. Так же как и то, что вчера Марина опять ушла с казачком, а я снова подрался в ресторане.

— Единый, могучий Советский Союз!…

Кажется, что у меня каждый раз всё на мази, но в последний момент девушка просто ускользает.

Мистика какая-то.

Гимн всё ещё звучит:

— В победе бессмертных идей коммунизма…

Сейчас будет стучаться дежурная. Действую на опережение.

Я встаю, прикрываясь простынёй, распахиваю дверь перед тем, как она заносит кулачок для стука.

Женщина с паспортом в руках смотрит на меня и начинает заглатывать воздух, как выброшенная на берег рыба.

Она открывает рот, но не может выдавить ни слова.

Я выхватываю паспорт у неё из рук и захлопываю дверь перед её носом. Мне плевать.

— Славься, Отечество! Наше свободное…

Выключаю радиоретранслятор.

Заваливаюсь обратно на кровать. Сейчас проедет поезд за окном. Чуть позже Николай в фойе будет делать вид, что разгадывает кроссворд.

А Марина — делать вид, что ей есть до этого дело. Может быть, всё дело в казачке? Может, запереть его где-нибудь в гримёрке?

Он уже три раза ушил все мои планы. Встаю в холодной решимости решить сегодня вопрос ребром.

Умываясь, думаю о том, что неплохо бы отмудохать качков у метро.

Выскакиваю из номера и снова сталкиваюсь с мужиком в шляпе.

Дипломат из его рук выпадает!

Сейчас через две секунды будет слышен звук лопающихся бутылок коньяка, а потом по этажу распространится аромат «Арарата», который почему-то путают с «запахом клопов».

Один… Два…

— Чпук!

На полу валяются раскрытый портфель, документы и деньги. Мужик орёт мне в спину:

— Смотри, куда прёшь! Ирод! Нарожали идиотов!

Я не обращаю на него внимания. Просто иду дальше по коридору.

Спускаюсь вниз, сажусь в вестибюле. Жду открытия ресторана. Совершенно не смотрю в сторону Марины.

Но от этого меня влечёт к ней ещё больше. Да что ты будешь делать!

Если сегодня не получится с казачком, то начну ухаживать за Натальей.

А может быть, стану ухаживать за обеими.

За завтраком беседую с Наташей вежливее, чем обычно.

На вопрос «кофе или чай» сообщаю, что она очень красивая, и спрашиваю, говорили ли ей уже сегодня об этом.

Она строгим тоном одёргивает меня и требует, чтобы я не пудрил ей мозги.

— Вы мне зубы не заговаривайте, молодой человек. Чай или кофе?

Но по тому, как зарделось её лицо, я понимаю, что ей приятно.

— На ваш вкус, мне всё равно, — отвечаю я официантке.

Скандал с Николам повторяется слово в слово, слушать и наблюдаться за ним мне безумно скучно, поэтому я углубляюсь в чтение «Известий» за 26 июля 1987 года.

Узнаю, что, оказывается, сельхозпредприятиям разрешили нанимать сезонных рабочих, которым платят натуральным продуктом — урожаем, но Госагропром, как баба-яга, оказался против.

В итоге — те же дураки и дороги. Вроде сезонники позволяют решать проблему колхозов с нехваткой рабочей силы, но те, получая по тонне полторы собранных яблок в виде зарплаты за сбор ста тонн, объявляются спекулянтами.

Колхозники крутятся как белки в колесе, меняют яблоки на необходимый для строительства домов и коровников кирпич, а прокуратура тут как тут.

Здравствуйте, товарищи, вы все обвиняетесь в покушении на спекуляцию в особо крупных размерах. До свидания, товарищи.

В Латинской Америке опять арестовали шестьсот человек по делу о контрабанде наркотиков, в Гаити — столкновения уличных банд с полицией. В Испании баски взорвали кого-то, Иран воюет с Ираком.

Гигантский танкер подорвался на мине. Теперь американские эсминцы сопровождают суда с нефтью в Персидском заливе.

В США ущемляются права корреспондентов из СССР. Небывалая жара в Европе, в Греции от температурных аномалий за последнюю неделю умерло двести шестьдесят человек.

Такое ощущение, что за сорок лет ничего не изменилось, и я читаю новости из 2020-х.

К моему громадному удивлению, Наташа приносит кофе в чашечке.

— Я в турке сварила, спецом для хороших клиентов, от души, — она улыбается и косится на стол Николая.

Второй секретарь сидит надутый словно индюк и старается не смотреть в мою сторону.

Кофе бодрящий и ароматный.

— Спасибо большое. Я деньги чуть позже занесу, вы не переживайте, Наташа. Оставил в номере, я оставлю карту гостя.

Допиваю и ухожу.

Сдаю ключ на стойке администратора, направляюсь к метро.

На стене гостиницы — барельеф с Олимпийским Мишкой. Трогаю его нос на удачу.

По пути думаю, что не стану заступаться за Шатова совсем. Всё, я полностью меняю стратегию и тактику поведения.

Пошёл он к чертям собачьим! На хрен оно мне нужно.

Волосы не моет и не стрижёт он, одевается как чудик он, а ссадины на лице, отбитые рёбра, руки, разбитая губа — у меня.

Когда подхожу к станции «Спортивная», то стараюсь не смотреть в сторону, где обычно его цепляют.

Отворачиваюсь. Разглядываю воскресное московское небо.

Утро. Воробьи и голуби на проводах. И тут я слышу глухое:

— Гхым…

Так выдыхает тот, кто получил мощный удар под дых.

Один из качков бьёт Шатова под дых. Тот складывается пополам, хрипит, хватается за живот.

Ну, справедливости ради, под дых он всё-таки получал. Заставляю себя идти дальше, не оборачиваясь.

— Ишь, разоделся как клоун! — бросает старуха-провокатор. — Запустил себя, ходит как лахудра!

— Не поймёшь — парень или девка. Отрастил космы, видимо, ума совсем нет.

— Снимай эту дрянь, понял? Пока я тебе голову не открутил.

Ещё гулкий удар.

— Гхым…

Вот уроды!

На этот раз я расчётливее. Располагаюсь сзади качков, посередине.

Сначала бью правой со спины одного в ухо, потом тут же второго. Пока первый разворачивается, успеваю врезать ему ногой в живот. Но второй быстро сбивает меня