Обходной путь - Илья Ангел

Вам не кажется, господин Гаранин, что ваше присутствие возле меня на протяжении последних тридцати минут, как минимум неуместно! — Говоря это, я демонстративно поднёс руку с часами к глазам. — Позвольте мне пройти, меня мать ждёт и уже очень неодобрительно смотрит в нашу сторону.

Высказавшись, я почти побежал к Егору, который действительно смотрел на нас нахмурившись и сложив руки на груди. Вместе мы прошли к своим местам. Как приглашённому эксперту мне и моей семье были выделены три кресла чуть в стороне от остальных гостей. Видимо, чтобы я не пробирался по рядам, если вдруг срочно понадобится моя консультация.

В непосредственной близости от нас расположился Демидов, прочно загораживая к нам доступ. Прежде чем сесть, он едва заметно кивнул мне, и больше не поворачивался в нашу сторону. Делал он это настолько демонстративно, что было даже немного смешно.

— У Гаранина на тебя нюх, — прошептал Егор мне на ухо, когда я упал рядом с ним, прикрывая лицо рукой. — Он тебя в любом виде чует. А будь у тебя сейчас на руках какая-нибудь мелкая псинка, то, боюсь, он бы прямо здесь сделал тебе предложение. И тогда страдал бы я, как твоя «мать». Вот чёрт, — прошипел он, начиная подниматься. — Так, я пойду Чижова выручать, а ты пока хотя бы делай вид, что тебе интересны экспонаты. Знаешь, как трудно было Гомельскому сохранить имя продавца кинжала? Хотя бы его труд пожалей.

Он отошёл куда-то в сторону, а я, проследив за ним, чуть не выругался вслух, потому что Чижов никак не мог отбиться от… Моро? Точнее, отбиться-то он смог бы, но труп одного из богатейших людей мира вряд ли добавил бы этому аукциону привлекательности. Хотя, учитывая специфику представленных лотов, его вполне можно было выдать за этакую изюминку… Я посмотрел на сцену, куда уже вносили первый лот, и перевёл взгляд на Иванова: нет, этот не смог бы всё правильно представить, а жаль.

Как бы то ни было, но Чижова плотно опекал Моро, а будучи «немой красавицей», лейтенант не мог просто послать его в пешее эротическое путешествие и теперь находился на грани нервного срыва.

Иванов ещё раз поприветствовал присутствующих, и одновременно с этим по обе стороны от меня сели в свои кресла Дубов и Чижов.

— Похоже, эта шайка решила наблюдать за нами, и не дать завладеть кинжалом, — прошептал Егор, наклоняясь ко мне. — Гаранин и Моро плотно опекают вас, а я как преданная мачеха обязан метаться между вами, чтобы мои доченьки не были скомпрометированы. Любое другое моё поведение будет выглядеть крайне подозрительным.

— Самое обидное, что эта старая грымза, похоже, вывела Агнешку из игры, — ответил я, почти не разжимая губ. — Тебе удалось что-то про неё узнать? Тим же с тобой постоянно на связи?

— О да, но лучше бы я этого не знал, — Егор скрипнул зубами. — Это свекровь Агнешки, представляешь? То есть, бабуля нашей Ванды самая настоящая герцогиня и этот образ не вымышлен. Судя по довольной морде Штейна, он помог старухе прибыть сюда, чтобы проверить Алину, и Агнешку заодно. Проверил, чего уж там. А мы, похоже, Агнешку на время потеряли, потому что она сейчас явно не в форме.

— Обалдеть, — я потёр лоб, но практически сразу спохватился и одёрнул руку. — Это что же получается, Ванда у нас почти принцесса?

— Чушь не неси, — Дубов поморщился. — Наша Вандочка прежде всего Штейн. Принадлежность к Древнему Роду считается во всём мире выше, чем аристократические титулы. А вот Алина… — он на мгновение замолчал, а потом продолжил: — Она приёмная дочь Агнешки и вдовствующая герцогиня умудрилась выбить для неё право носить их титул без права передачи потомкам. Знаешь, как я себя сейчас чувствую?

— Не прибедняйся, ты — прямой представитель Древнего Рода, и я до сих пор не понимаю, почему никто из вашего семейства ещё не пожертвовал собой и не продал себя и своё имя, чтобы обеспечить необходимый лоск богатой, но безродной девушке, — на грани слышимости прошептал бледный Чижов. Егор в ответ промолчал, бросив на него злобный взгляд. Саша тем временем продолжил, не забывая старательно жестикулировать. — Я сумел прикрепить тот артефакт, который ты мне дал к шкатулке с кинжалом, когда её выносили, но потом ко мне подошёл этот тип…

Он замолчал, и я перевёл взгляд на сцену, где в этот момент Иванов представлял шедевр авангардизма прошлого века. Я честно разглядывал картину известного художника и пытался понять, где эксперт увидела те изящные линии, символизирующие течение времени, о которых она только что с упоением рассказывала по просьбе аукциониста.

— Это настолько отвратительно, что обладает странной притягательностью, — пробормотал я, с трудом удерживая себя от того, чтобы не поучаствовать в торгах. — Но, я всё-таки слишком далёк от искусства, чтобы оценить всё это в полной мере.

— Приземлённая ты личность, — в голосе Егора прозвучал сарказм. — Не можешь даже оценить красоту… А что это, кстати?

— «Тайные помыслы», — прочитал я название картины в програмке. — И нет, я не скрываю, что картины для меня делятся на два типа: красивая и вот такая, как эта.

— Тише вы, на нас уже начинают коситься, — шикнул Чижов, и мы благоразумно заткнулись, принявшись следить за ставками.

В итоге картина ушла к весьма экзальтированной даме за скромные пятнадцать миллионов золотых рублей. Судя по её виду и закатывающимся от восторга глазам, она была очень довольна исходом торгов, и прекрасно понимала, какие именно помыслы были у художника, нарисовавшего данный шедевр.

— Купить что-нибудь, что ли, — прошептал я, когда уже надоело наблюдать, как Моро и, внезапно, Гаранин сцепились за какие-то доисторические серьги. Серьги были немагические, и настолько тяжёлые даже на вид, что мне стало искренне жаль ту женщину, которой в итоге придётся их надеть. — Вот зачем, спрашивается, им эта дрянь?

— Порадовать возлюбленных? — предположил Егор, наблюдая за торгами с интересом.

— Ну, Гаранин, понятно, садист от природы, но возлюбленная Моро что ему сделала-то? — хмыкнул я, заглядывая в програмку. Оставалось ещё два лота до финального, и я чувствовал, что нужно встряхнуться, а то на меня уже понемногу начала накатывать апатия, хотя дело было ещё далеко от завершения. — Что бы купить?

— Кинжал купи, — процедил Егор, начиная раздражаться. — Вот все охренеют.

Я