Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

но полностью закрытую сверху, как черепаха панцирем. Нос острый, тараный, обитый железом. И подпись: «Железный Крот. Испытания через неделю. Если инженер не сдастся, мы пустим Крота. Он пробьет любое днище.»

Это был брандер. Или таранное судно. Низкосидящее, бронированное. Вундерваффе Авинова. Ответ на моего «Зверя». И судя по дате — оно уже почти готово. Я смахнул бумаги на пол. Под столом, в тени, стоял предмет, который я сразу не заметил. Сундук. Небольшой, размером с обувную коробку. Полностью железный, кованый, черный. С мощными заклепками и хитрым навесным замком, дужка которого была толщиной с палец. Я вытащил его на свет. Тяжелый. Килограммов пять. Потряс. Внутри не звенело. Внутри глухо и плотно перекатывалось что-то бумажное или пергаментное.

Наемники не возят с собой библиотеки. Они возят деньги и приказы. Но деньги звенят. А приказы… Приказы, которые нужно прятать в железный сейф, стоят дороже золота. Это компромат. Доказательства. Письма Авинова? Расписки? Планы переворота?

Если я прав, то в этом ящике — смерть Авинова. Юридическая смерть. Возможность взять его за горло.

Я посмотрел на замок. Добротный, с секретом. Ломать его здесь, камнем или топором — глупо. Можно повредить содержимое. Да и времени нет возиться с отмычками, которых у меня все равно нет.

Я взял сундук под мышку. Он приятно оттягивал руку.

— Ты поедешь со мной, — прошептал я. — Дома, в тишине, мы с тобой поговорим.

Выходя из шатра, я наткнулся на Анфима. Он был взбудоражен, глаза горели.

— Мирон! — закричал он. — Там, за кузницей… Яму нашли!

— Какую яму?

— Тюрьму! Там человек сидит!

Мы побежали на край лагеря, к лесу.

Яма была вырыта глубокая, сырая. Сверху она была накрыта тяжелой решеткой из бревен, придавленной камнями. Из глубины доносился кашель. Мы вчетвером навалились, оттащили решетку.

— Эй! — крикнул я вниз. — Живой кто есть?

Человек поднял голову. Глаза его, привыкшие к темноте, щурились от резкого дневного света. Он был страшен — худой как скелет, заросший бородой по самые глаза, в лохмотьях, покрытых язвами.

— Воды… — прохрипел он. Голос был как скрежет ржавой петли.

Левка спустил ему флягу на веревке. Человек пил жадно, захлебываясь, вода текла по грязной бороде.

— Вы кто? — спросил он, напившись. — Варяги? Или наши?

— Наши, — сказал я. — Вылезай.

Мы спустили веревку и вытащили его. Мужик оказался на удивление высоким, хоть и истощенным голодом. Кисти рук у него были огромные, с въевшейся в кожу чернотой.

— Игнат меня звать, — сказал он, сплевывая на траву. — Кузнец я. Из Затона.

— Как сюда попал?

— Схватили, ироды… — он посмотрел в сторону леса с ненавистью. — Когда блокаду ставили, кузнец им нужен был. Цепь ковать. Скобы для стругов. Работал я на них, за еду. А как закончили — в яму. Сказали, утром кончат, чтоб не болтал лишнего про их стоянку. Они же тут не просто так стоят, они тут базу строят.

— Кузнец, говоришь? — я посмотрел на его руки. Угольная пыль въелась в кожу так, что не отмоешь. — Это хорошо. Это нам очень кстати.

Я помог ему сесть.

— Мы разбили их, Игнат. Путь свободен. Но нам нужна помощь. Баржа повреждена.

Он поднял на меня глаза. В них светилось недоверие пополам с надеждой.

— Это ваша… та самая? Что дымом плюется?

— Наша. Вставай, мастер. Если руки помнят молот — работы много.

Мы вернулись к берегу.

Вид у «Зверя» был плачевный. Я обошел баржу по мелководью, осматривая корпус. Нос был разбит. Железная оковка, которой мы таранили струг, была смята в гармошку, но дубовые бревна под ней выдержали. Течи в носовой части не было. Хуже было с бортами. Стрелы, удары бревен, посадка на камни — обшивка была исцарапана, местами доски треснули. Но главная беда — корма. Я зашел в воду по пояс. Холод обжег ноги, но я не обратил внимания.

Руль.

Его не было. Перо руля — огромная дубовая лопасть — было оторвано напрочь. Видимо, когда нас крутило течением или когда мы срывали цепь. Торчал только обломок баллера — оси вращения.

Без руля баржа неуправляема. На одной машине, без возможности дать «раздрай» (колеса-то теперь сидят на валу жестко, муфта заклинена), мы будем крутиться как щепка в водовороте.

— Плохо дело, — раздался голос сзади.

Это подошел Кузьма. Он был мокрым с головы до ног — видимо, нырял, осматривая колеса.

— Что с движителем? — спросил я.

— Жить будет. Лопасти побиты, трех штук нет вообще, остальные в щепе. Но спицы целы. Вал… вал вроде ровный, но подшипники греметь будут знатно. Смазку вымыло.

— А котел?

— Пустой, — Кузьма развел руками. — Сухой, как мой глотка с похмелья. Мы же всё выдули через шланг. Давления ноль. Воды ноль. Топка остывает.

— Заливай, — скомандовал я.

— Как? Насос не тянет, пара-то нет.

— Ведрами, Кузьма. Ведрами. Через верхнюю горловину.

— Там же тонна нужна! — взвыл механик.

— Значит, будет тонна ведер. Строй людей цепочкой. Левку, плотников, всех, кто может стоять. Черпайте из реки и лейте. Пока не наберем уровень, огня не разводить. Трубы лопнут.

Работа закипела.

Это был адский труд. Люди, уставшие после боя, встали цепочкой от воды до люка. Ведра (нашли в лагере кожаные и деревянные) ходили из рук в руки.

Вода плескалась, смешиваясь с потом.

Я тем временем занялся рулем.

— Игнат! — позвал я спасенного кузнеца. — Иди сюда.

Он подошел, жуя кусок хлеба, который ему дал Анфим.

— Гляди, — я показал на обломок. — Нам нужно приварить… тьфу, приклепать сюда что-то, чем можно рулить.

Игнат пощупал обломок. Почесал бороду.

— Дерева сухого нет, — сказал он. — А сырое не пойдет, тяжелое. Но у них в лагере я видел щиты. Варяжские. Большие, из липы, обитые кожей. Если взять три щита, сбить их вместе, да окантовать железом…

— А железо?

— В кузнице. Я там работал. У них полосы оставались. И скобы.

— Действуй. Анфим, дай ему людей в помощь. Пусть тащат всё в кузницу.

Пока одни таскали воду, а другие ковали новый руль, я занялся самым сложным.

Расчетом.

Мы сидели на мели. Крепко. Нос ушел в глину на полметра. Корма плавала, но баржа была перегружена. В трюме — уголь. На палубе — трофеи. Мы стали тяжелее тонны