Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Машина? Котел пуст. Пока наберем воду, пока разогреем — пройдет часа три. А темнеет быстро. К тому же, колеса наполовину зарыты в песок. Если дать полный ход, мы можем просто сломать плицы (лопатки) об дно. Нужен рычаг. Я посмотрел на реку. Течение здесь было быстрым. Оно било в левый борт, пытаясь развернуть нас, но глина держала крепко. Вверх по течению, метрах в семидесяти, из воды торчала скала. Одинокий гранитный зуб.

— Кэджование, — пробормотал я.

— Чего? — переспросил проходивший мимо Никифор с ведром.

— Способ снятия с мели. Завоз якоря. Только якоря у нас нет… потеряли. Значит, будем вязаться за скалу.

— Каната не хватит, — оценил боцман расстояние.

— Свяжем два. У наемников в лагере я видел бухты. Тащите все веревки, что найдете.

Через два часа баржа напоминала муравейник.

Котел был залит. Кузьма уже разводил огонь. Дым из трубы сначала шел вялый, серый, потом повалил густым черным клубом — пошла тяга.

— Греемся! — крикнул он снизу. — Давление пошло! Пол-атмосферы!

На берегу, в походной кузнице варягов, стучали молотки. Игнат и Анфим сооружали «франкенштейна» — руль из трех сбитых щитов, усиленных железными полосами. Выглядело это жутко, но прочно.

Мы притащили это чудо инженерной мысли к корме.

— В воду! — скомандовал я.

Пришлось лезть в ледяную воду по грудь.

Игнат, ругаясь, сверлил дыры в остатках баллера коловоротом. Потом мы насаживали новую лопасть, забивали огромные болты, расклепывали их с другой стороны.

— Держится? — спросил я, стуча зубами от холода.

Анфим покрутил штурвал (то есть румпель) на палубе.

Конструкция со скрипом повернулась, взмутив воду.

— Держится! — крикнул он. — Кривовато, но гребет!

Солнце коснулось верхушек елей.

Пора.

— Все на борт! — скомандовал я. — Забирайте всё ценное и уходим.

Левка и плотники закинули последние мешки с трофейной крупой. Мы забрали даже варяжские котлы — медь в хозяйстве пригодится.

Я стоял на носу, проверяя канат.

Мы связали два толстых каната морским узлом. Левка сплавал к скале и обвязал её. Другой конец мы завели на шпиль.

— Все на вымбовки! — крикнул я. — Игнат, Никифор, Анфим, плотники! Вставайте в круг!

Восемь мужиков уперлись грудью в деревянные рычаги шпиля. Канат натянулся, как струна на гитаре. С него летели брызги.

— Кузьма! — я наклонился к люку. — Сколько давления?

— Две! — отозвался механик. — Мало, но больше ждать нельзя!

— Хватит! Давай задний ход! Полный!

— Зачем задний? — не понял он. — Нам же вперед надо, к скале!

— Колеса в песке! Если дадим вперед — сломаем! Давай назад, чтобы размыть грунт! Нам нужно вспучить дно под собой!

— Понял!

ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ!

Машина ожила. Это был звук надежды. Колеса, наполовину увязшие в дне, дернулись и начали вращаться назад. Вода за кормой вскипела грязной бурой пеной. Лопасти били по глине, поднимая тучи мути. Баржа задрожала. Эта вибрация была нам нужна. Трение покоя переходило в трение скольжения. Глина, размываемая потоком воды от колес (которые гнали струю под корпус), начала отпускать.

— Навались!!! — заорал я шпилевой команде. — И-и-и-раз!

Люди навалились. Жили трещали. Шпиль скрипнул и провернулся на четверть оборота. Канат зазвенел.

— И-и-и-раз!

Еще четверть. Баржа стонала. Вдруг — рывок. Нос, сидевший на берегу, дернулся.

— Пошла! — заорал Никифор. — Пошла, родная!

Скрежет днища о камни. Глина чавкнула, отпуская добычу. Баржа медленно, неохотно поползла в воду. Метр. Два. Колеса, почувствовав глубину, заработали веселее. Вибрация усилилась.

— Еще! Жми!

Последний рывок — и нос соскользнул с уступа. Баржа ухнула в воду, подняв волну. Нас качнуло так, что люди на шпиле попадали.

Мы плыли. Течение тут же подхватило нас, пытаясь развернуть лагом.

— Стоп машина! — крикнул я. — Руби канат!

Левка ударил топором по натянутому канату. Дзынь! Конец хлестнул и исчез в воде.

— Полный вперед! Руль на стремнину! Выравнивай!

Кузьма перекинул реверс. Колеса, теперь уже в чистой воде, вгрызлись в поток.

Баржа, тяжело переваливаясь (осадка была предельной, вода плескалась у шпигатов), начала разворачиваться носом против течения.

Новый руль, скованный Игнатом, работал. Баржа слушалась. Мы вышли на середину реки. Берег отдалялся. Лагерь наемников, разграбленный и пустой, оставался позади. Я стоял на корме, чувствуя, как ветер холодит мокрую одежду.

— Ушли… — выдохнул Анфим, подходя ко мне. — Мирон, мы ушли.

— Ушли, — кивнул я. — Но недалеко. Мы тяжелые. Скорость маленькая.

— Домой?

— Домой.

Мы шли вверх по реке. Скорость была пешеходной — перегруз и встречное течение делали свое дело. Мы ползли как черепаха.

Но мы шли.

Я спустился в свою каюту. Железный сундук лежал на столе, там, где я его оставил. Черный, холодный, молчаливый. Я провел рукой по крышке.

— Не здесь, — сказал я сам себе. — Не сейчас.

Открывать его на качающейся барже, без света, без нормальных инструментов, с риском потерять ключ или сломать замок — глупость. Этот ящик должен быть вскрыт в Малом Яре, на верстаке, в присутствии свидетелей.

Я задвинул сундук под койку и накрыл его ветошью. Пусть лежит. Я достал журнал. «Крот». Спрятал журнал за пазуху. Это была моя главная забота на ближайшие дни. Вышел на палубу.

Ночь вступила в свои права. Река была черной, небо — звездным. Труба ритмично пыхала искрами.

ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ.

Звук был уставшим, но ровным. Мы возвращались. С победой, с трофеями, с пленным Рыжим в трюме и с тайной в железном ящике. Малый Яр был еще далеко. Я прислонился к теплой трубе и закрыл глаза.

— Вези, родная, — прошептал я. — Вези домой.

Глава 10

Рассвет застал нас на середине реки.

Он был серым, мутным и сырым. Туман рваными клочьями висел над водой, цепляясь за верхушки черных елей на берегу. Река курилась, отдавая накопленное за лето тепло, и в этом промозглом мареве «Зверь» казался не победителем, а подранком.

Он шел тяжело.

Перегруженный углем и трофеями, с наспех приклепанным рулем, он зарывался носом в каждую встречную волну. Осадка была критической — вода плескалась у самых шпигатов, и каждый раз, когда баржа клевала носом, ледяная пена захлестывала на палубу.

Я стоял в рубке, глядя на проплывающий мимо берег. Глаза слипались от бессонницы, тело ныло, словно меня пропустили через жернова.

ЧУХ… ЧУХ… ЧУХ…

Звук