Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

— Стучит, — сказал Анфим, наваливаясь на румпель всем телом. Новый руль, скованный Игнатом, был надежным, но тяжелым, как могильная плита. Баржа слушалась его с задержкой, рыская носом влево-вправо. — Слышишь, Мирон? Как будто молотком кто-то бьет внутри.

— Слышу, — отозвался я, кутаясь в варяжский плащ, который я снял с вешалки в шатре. Он пах чужим потом, но грел. — Левый шатун. Погнули мы его, когда с мели стягивали. Или когда в берег врезались. Теперь он бьет в подшипник.

— Надолго хватит?

— Не знаю. Пока железо терпит.

Мы ползли. Скорость против течения была смехотворной — километра три, может, четыре в час. Пешеход на берегу обогнал бы нас быстрым шагом.

— Кофе бы сейчас… — мечтательно протянул я, глядя на серую воду.

— Чего? — не понял Анфим.

— Отвар такой. Бодрящий. Забудь.

Я спустился на палубу.

Люди спали. Кто где упал. Игнат храпел на куче угля, обнимая свою кувалду. Никифор сидел у борта, глядя на воду остекленевшим взглядом. Рука его была примотана к туловищу куском рубахи.

— Как рука, боцман? — спросил я.

— Ноет, — буркнул он. — К дождю, наверное. Или к беде.

— Типун тебе на язык. Бед с нас хватит.

— Не нравится мне этот берег, Мирон, — Никифор кивнул на левую сторону, где стеной стоял еловый лес. — Тихий он больно. И вороны кружат. Не над падалью, а так… сопровождают.

Вдруг Левка, сидевший «вороньим гнездом» на крыше рубки (я посадил его туда как самого глазастого), свистнул.

— Дядь Мирон! Движение!

— Где?

— На левом берегу! Вон там, где просека к воде подходит!

Я схватил подзорную трубу — трофей, найденный в шатре Рыжего. Оптика была дрянная, мутная, стекла с пузырьками, но это было лучше, чем ничего.

Я навел трубу на берег.

Туман мешал. Деревья расплывались.

Но вот мелькнуло.

Среди серых стволов промелькнуло что-то цветное. Красное? Нет, рыжее.

Потом блеснуло. Металл.

Я сфокусировался.

Человек.

Он бежал трусцой вдоль кромки воды, легко перепрыгивая через корни и коряги. В кожаной куртке, с луком за спиной.

За ним второй. Третий. Пятый.

Они не прятались. Они бежали ровной цепочкой, след в след, как волчья стая.

— Вижу, — сказал я, чувствуя, как холодеет в животе. — Наемники.

— Те, что сбежали? — спросил Никифор, поднимаясь с палубы. Боль в руке мгновенно забылась.

— Они. Собрались в стаю. Рыжий, видно, оклемался и погнал их.

— И чего им надо? — удивился Игнат, проснувшийся от наших голосов. — Баржу они штурмом не возьмут, нас в воде не достанут. Мы на середине реки. У них лодок нет.

— Они не собираются нас штурмовать здесь, — я медленно опустил трубу. — Они нас пасут.

Я вернулся в рубку и развернул на столе трофейную карту. Ту самую, с пометками Рыжего.

— Смотрите, — я ткнул пальцем в пергамент.

Река в этом месте делала широкую, ленивую петлю, огибая болотистую низину. Течение здесь было спокойным, русло широким — почти полверсты.

Но дальше…

Через пять верст, выше по течению, карта показывала резкое изменение.

Река упиралась в каменистую гряду. Русло делало резкий поворот и сужалось.

«Змеиный перекат».

На карте это место было отмечено крестиком и подписью: «Хорошее место. Стрельба сверху.»

— Вот, — сказал я. — Змеиный перекат. Река сжимается двумя скальными выступами до ширины в тридцать метров. Глубина там большая, но течение бешеное — вся масса воды прет через узкое горло.

— И что? — не понял Анфим.

— А то, — вмешался Игнат. — Я знаю это место. Там правый берег — скала отвесная. Высокая, саженей десять. Она над водой нависает, как балкон.

— Идеальная стрелковая позиция, — закончил я. — Если они добегут туда раньше нас…

Картина сложилась мгновенно и страшно.

Мы будем идти через перекат медленно, борясь с бешеной струей. Наша скорость упадет почти до нуля. Мы будем висеть на одном месте, в узком каменном мешке.

А они будут стоять наверху, на скале. В безопасности. И расстреливать нас как в тире.

Они перебьют рулевых. Перебьют команду. Закидают палубу горящей паклей или горшками с маслом.

И мы никуда не денемся. Слева скалы, справа скалы, впереди стена воды, сзади — смерть.

— Никифор, — спросил я тихо. — Сколько их там?

— Десятка два насчитал. Может, больше в лесу. Луки у всех.

— Они идут к перекату. Хотят перехватить нас на «Змеином».

— Успеют? — спросил Анфим. Голос его дрогнул.

Я прикинул.

Река петляет. Им по берегу идти напрямик — срезать угол. Мы идем против течения, они бегут налегке.

— Успеют, — сказал я. — Если мы будем ползти как сейчас — они будут там за полчаса до нас. Успеют отдохнуть, выбрать камни поудобнее, развести костры для стрел.

— И что делать? — Игнат сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Разворачиваться? Вниз по течению мы от них уйдем. У нас ход будет узлов двенадцать.

— И куда? — я посмотрел ему в глаза. — Обратно к Авинову в лапы? В засаду, которую мы только что разбили? Нет. Дорога только одна — вперед. Домой.

— Но там засада!

— Значит, мы должны пройти ее до того, как она захлопнется.

Я посмотрел на дымящую трубу. Дым шел вялый, ленивый.

— Нужно обогнать их.

— На этой колымаге? — Никифор пнул борт здоровой ногой. — Она и так еле дышит. Мы перегружены, Мирон. У нас днище трещит.

— Значит, заставим дышать чаще. Кузьма!

Я спустился в трюм.

Внизу было жарко, как в преисподней, и влажно, как в бане. Из всех щелей сифонил пар. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом гари и раскаленного масла.

Кузьма, мокрый до нитки, в одних портках, стоял у масленки. Он поливал кривошип на ходу, уворачиваясь от летающего шатуна.

— Давление? — спросил я, глядя на манометр. Стекло прибора треснуло, но ртутный столбик был виден.

— Три атмосферы. Рабочее. Держу ровно.

— Мало. Нужно пять.

Кузьма выронил масленку. Она звякнула о настил.

— Мирон, ты спятил? Котел старый! Мы его уже насиловали на берегу! У него швы «потеют»!

— Если мы не пройдем «Змеиный» раньше них — мы трупы. Нас сожгут сверху. Нам нужна скорость. Максимальная.

— Вал бьет!