Ветеран хаоса - Алексей Ковтунов

между прочим. Неподготовленный человек, получив передозировку красной энергией, просто сходит с ума. Хаос захватывает разум, превращает в бешеного зверя, который крушит всё вокруг без разбора. Сам через это проходил, помню, как поначалу было трудно держать себя в руках.

Точнее не я держал себя в руках, а хаос держал меня за горло и не отпускал. Несколько десятилетий ушло на то, чтобы подчинить эту силу своей воле, а все это время она полностью контролировала мое тело. Тысячи схваток со всеми подряд, которых я толком и не помню, ведь весь мой разум и взор был поглощен красным туманом. Хорошо ещё, что всё это происходило в царстве хаоса, где кроме монстров никого не было. А то совесть бы потом замучила, если бы по незнанию навредил невинным людям.

Но теперь-то у меня есть опыт. Знание, как обуздать красное пламя, как заставить его служить себе, а не сжечь изнутри. В этом мире такого опыта нет ни у кого, потому все и трясутся при одном упоминании хаоса.

Я подчинил сам хаос, это помню отчётливо. А вот почему оказался здесь, в этом старом теле, до сих пор не могу вспомнить. Странно это, почти все мои похождения в царстве хаоса твёрдо закрепились в памяти, каждый бой, каждая победа. А последние дни там как отрезало, словно кто-то специально стёр эти воспоминания.

В этих мыслях я и дошёл до дома. Быстро переоделся, сменив профессорский костюм на что-то более походное, и направился на задний двор. Там, во временном загоне, обитало моё новое приобретение.

Григорий сам вызвался ухаживать за конём. Видимо, скучал по работе с транспортом, пусть и живым. Все обязанности по кормлению, чистке и прочим лошадиным делам легли на него, и надо отдать должное парню, справлялся он неплохо.

Вот только с характером этой скотины не справлялся никто.

Когда я вышел на задний двор, там разворачивалось настоящее представление. Григорий стоял посреди загона, держа в руках седло, и вид у него был совершенно измученный. Рубаха порвана на плече, волосы растрёпаны, на щеке свежая царапина. А напротив него, гордо задрав голову, стоял Колбаса и всем своим видом показывал, что седло он надевать не собирается. Ни сегодня, ни завтра, ни вообще никогда.

— Барин! — Григорий заметил меня и тут же оживился. — Наконец-то! Может вы с ним договоритесь? Я уже час бьюсь, а он ни в какую!

— Что, опять выкобенивается? — я подошёл к загону и облокотился на ограду.

— Не то слово! — парень развёл руками. — Как только седло показываю, сразу начинает брыкаться. Два раза меня чуть не лягнул, один раз укусить пытался. Скотина, а не конь!

Колбаса услышал свою характеристику и презрительно фыркнул. Мол, сам ты скотина, а я благородное животное и нечего тут на меня наговаривать.

— Ладно, отойди, — велел я Григорию и перелез через ограду.

Конь покосился на меня одним глазом и демонстративно отвернулся. Ну-ну, будем играть в обиженного. Я подошёл к нему и остановился в паре шагов.

— Значит, седло надевать не хочешь? — тихо проговорил я.

Колбаса фыркнул снова. Это можно было перевести примерно как: «Да, не хочу. И что ты мне сделаешь, старый хрыч?»

— Помнишь, что было вчера? — я скрестил руки на груди. — Когда ты укусил Анну Ивановну за передник?

Конь чуть дёрнул ухом. Помнит, зараза… Вчера я заставил его простоять в углу двора несколько часов, не давая ни есть, ни пить. Унизительно для такого гордого животного, но зато эффективно.

— Так вот, — продолжил я тем же спокойным тоном, — если ты сейчас не дашь надеть седло, повторим урок. Только в этот раз будешь стоять до утра.

Колбаса повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах читалось что-то вроде: «А если не буду стоять?»

— Тогда продам на колбасу, — пожал я плечами. — Имя-то у тебя уже подходящее.

Мы смотрели друг другу в глаза несколько секунд. Поединок воль, так сказать. Конь против старика, кто кого переупрямит. В итоге Колбаса первым отвёл взгляд и тяжело вздохнул. Совсем по-человечески, с таким надрывом, словно я отбираю у него последнюю радость в жизни.

— Вот и молодец, — похвалил его. — Григорий, давай седло.

Парень подбежал с седлом наготове. Колбаса стоял смирно, только периодически косился на меня с немым укором. Мол, помни, старик, я тебе это ещё припомню. Ну-ну, угрожать он мне будет. Видали мы угрозы и пострашнее.

Когда седло наконец оказалось на месте, я проверил все ремни и крепления. Потом поправил шашку на поясе, убедился, что пистоль не мешает, и одним ловким движением запрыгнул в седло.

Ладно, вру. Движение было не особо ловким, скорее неуклюжим и кряхтящим. Старые кости протестовали против такого обращения. Но в итоге я всё же оказался верхом, и это главное.

— Когда вернётесь, барин? — Григорий открыл ворота загона.

— К ночи, наверное. Или завтра, если задержусь. Не волнуйтесь.

Пришпорил Колбасу, и мы выехали со двора. Конь поначалу пытался идти шагом, еле-еле переставляя копыта, но после лёгкого тычка пятками перешёл на рысь, а потом и на галоп.

Вот это уже совсем другое дело! За эту неделю я несколько раз выбирался на короткие прогулки, чтобы вспомнить, как вообще это делается. До войны приходилось как-то ездить верхом, но то было давно, а кавалеристом я никогда не был. Так, по необходимости иногда садился в седло.

Вспомнил, короче. И теперь мог сказать с уверенностью: всё болит. Жопа болит, спина болит, бёдра болят, даже руки от поводьев устают. Верховая езда это вам не на машине кататься, тут каждый метр отдаётся во всё тело. Но зато быстро, и заправлять не надо. Пусть сам траву щиплет, пока она растёт. А зимой, так и быть, куплю корма. Если к тому времени не продам эту скотину на колбасу, конечно.

Дорога до поместья была уже знакомой, накатанной за последнюю неделю. Сначала по городским улицам, потом через пригород, мимо полей и перелесков. Мимо ярмарки проезжал уже по привычке, там и заметил знакомое лицо.

Кузьма, скупщик скота, стоял у своей телеги и торговался с каким-то крестьянином. Увидел меня и тут же расплылся в улыбке, замахал рукой.

— Ваше благородие! — заорал он через всю площадь. — Доброго дня!

Я придержал Колбасу и подъехал ближе.

— И тебе не хворать, Кузьма.

— Есть ещё что на продажу? — глаза торгаша загорелись