Ветеран хаоса - Алексей Ковтунов

Прошёл час, потом второй. Корзины наполнялись, мешки пухли, люди сновали между грядками как муравьи и таскали урожай к телегам. В общем, никаких неожиданностей и я даже начал расслабляться, думая, что обойдётся без приключений.

А вот и зря надеялся…

Колбаса первым почуял чужаков. Навострил уши, фыркнул, переступил копытами. Я прислушался и тоже услышал, шаги, негромкие голоса, звяканье металла. Кто-то шёл в нашу сторону, и судя по звукам, не один.

Тихо направил коня к дальней теплице, откуда доносились голоса. Спрятался в тени большого дерева и стал наблюдать.

Со стороны соседей к нам приближались двое. Крепкие мужики в форменной одежде, при оружии, на груди у каждого бляха с гербом, похожим на сноп пшеницы. Патлатовские гвардейцы, надо полагать. Охрана, которая патрулирует угодья хозяев.

Они как раз наткнулись на группу крестьян, которые собирали капусту на ближнем поле. Те замерли с набитыми мешками в руках, не зная, что делать.

— Это что тут такое? — рявкнул один из охранников, здоровенный детина с рябым лицом. — А ну стоять! Воры!

— Мы не воры, господин, — попытался объяснить кто-то из мужиков. — Мы тут по приказу барина…

— Какого ещё барина? — второй охранник, пониже ростом, но пошире в плечах, схватил ближайшего крестьянина за грудки. — Это земли дома Патлатовых! Вы тут чужое добро воруете!

— Но господин…

— Молчать! — рябой замахнулся, явно собираясь ударить.

Ну вот, а я только расслабился.

Пришпорил Колбасу и вылетел из темноты прямо на освещённый факелами пятачок. Конь, почуяв возможность поразвлечься, радостно заржал и взбрыкнул передними копытами. Рябой охранник не успел среагировать, и мощная конская грудь врезалась ему прямо в плечо. Детина отлетел в сторону и шлёпнулся на землю, выронив дубинку.

Второй охранник отпустил крестьянина и схватился за рукоять сабли, но я уже положил ладонь на свою шашку.

— Вы кто такие? — спокойно поинтересовался я, глядя на него сверху вниз. — Я вас не звал. Идите лесом.

— Мы гвардейцы великого производственного дома Патлатовых! — выпалил охранник, пытаясь придать голосу твёрдость. Получалось не очень, всё-таки старик верхом на явно неуравновешенном коне производит впечатление. — И вы прямо сейчас воруете имущество дома!

— Разве? — я усмехнулся и слегка качнул шашку в ножнах. — А напомните-ка мне, чьи вообще эти земли?

Рябой уже поднялся и теперь стоял рядом с товарищем, потирая ушибленное плечо. Взгляд у него был злой, но нападать он пока не спешил.

— Ну, по документам… — начал было второй охранник.

— Вот именно, по документам, — перебил я его. — По документам эти земли принадлежат дому Клинцовых. То есть мне. А всё, что растёт на моей земле, тоже моё. Логично?

Охранники переглянулись. Видно было, что крыть им нечем, но и отступать просто так не хочется. Гордость не позволяет, да и перед хозяевами потом отчитываться придётся.

— Наши хозяева эти теплицы строили! — нашёлся рябой. — И поля засевали! Это их труд, их вложения!

— Теплицы строили мои люди, не ври. И поля тоже мои, я их в аренду не сдавал, так что сеять здесь нельзя, — повторил я терпеливо. — Без моего разрешения, разумеется. Знаете, как это называется? Самозахват. За такое и под суд можно угодить.

Рябой побагровел, но промолчал, но его напарник оказался посообразительнее.

— Мы доложим хозяевам, — процедил он сквозь зубы. — Они этого так не оставят.

— Докладывайте, — пожал я плечами. — Заодно передайте, что если они хотят оспорить моё право на эту землю, пусть обращаются в суд. Документы у меня в порядке, печати на месте. А теперь идите, не мешайте работать.

Охранники постояли ещё немного, сверля меня злобными взглядами. Потом рябой сплюнул под ноги, и оба развернулись и зашагали прочь. Я смотрел им вслед, пока они не скрылись в темноте.

— Продолжайте, — бросил крестьянам, которые всё ещё стояли с мешками в руках. — До рассвета надо закончить.

Те закивали и вернулись к работе. А я снова отъехал в тень, чтобы следить за обстановкой. Что-то мне подсказывало, что на этом приключения не закончатся. Патлатовы не из тех, кто спускает обиды. Но это будет потом, а сейчас главное — собрать урожай и вывезти его отсюда.

Колбаса фыркнул и потряс головой. Кажется, ему понравилось сбивать людей с ног. Надо будет почаще его так развлекать, глядишь, станет посговорчивее.

Глава 16

Утро выдалось холодным, но ясным. Солнце только-только показалось из-за горизонта, окрасив небо в розовые и золотые тона, а мы уже стояли посреди деревни и смотрели на плоды нашего ночного труда.

Четыре телеги, гружёные овощами под самую завязку. Мешки с картошкой, корзины с капустой и морковью, всё аккуратно уложено и перевязано верёвками, чтобы не растерять по дороге. А рядом, в отдельной повозке, лежал самый ценный груз. Магические травы, бережно собранные и упакованные в специальные короба, чтобы не повредить нежные листья и стебли. Там же несколько ящиков с ягодами, которые тоже пойдут на зелья и настойки.

Прохор стоял рядом со мной и не мог оторвать взгляд от всего этого богатства. Наверняка за последние годы он и не видел такого количества добра в одном месте. Остальные крестьяне тоже собрались вокруг, переговаривались вполголоса, поглядывали на меня с ожиданием.

— Ну что, неплохо поработали, — проговорил я, оглядывая результаты. — Это только начало, но для первого раза сойдёт.

— Ваше благородие, — Прохор откашлялся, явно собираясь с духом. — А как же с оплатой-то? Люди всю ночь трудились, руки в мозолях, спины ноют…

— Об этом не переживай, — я повернулся к собравшимся крестьянам. — Сейчас каждый возьмёт столько овощей, сколько нужно для семьи. Картошки, капусты, моркови. Берите с запасом, на зиму. Не жадничайте, но и не стесняйтесь.

Народ зашевелился, но никто не двинулся с места. Стоят, мнутся, переглядываются между собой. Привыкли, видать, что за каждый кочан капусты надо втридорога платить или работать до седьмого пота.

— Ну чего встали? — нахмурился я. — Берите, сказал же. Или мне самому вам в руки совать?

Первым осмелился молодой парень лет двадцати пяти, крепкий такой, широкоплечий. Подошёл к телеге с картошкой, взял один мешок, посмотрел на меня вопросительно.

— И всё? — хмыкнул я. — Зима долгая,