Восхождение Морна. Том 2 - Сергей Леонидович Орлов

— Может, ему было интересно, сколько заходов я выдержу, прежде чем рассыплюсь.

— Тогда передайте ему от меня при случае, что он редкостный мудак.

Я чуть не подавился. От деда с профессорской бородой такого не ожидаешь.

— Обязательно передам, — пообещал я, откашлявшись. — При первой же встрече.

— Вот и славно, — он подхватил сумку и направился к двери, но у порога остановился. — Пару дней не нагружайте руки, кожа новая, нежная. Пейте больше воды. И постарайтесь больше не лезть в горящие здания, я хороший целитель, но не чудотворец.

— Постараюсь.

— Ага, — он хмыкнул. — Все так говорят. А потом я их снова штопаю.

— Сколько я должен?

— Уже оплачено. Та пятнистая девица позаботилась, — он кивнул куда-то в сторону. — Щедро заплатила, надо сказать. Хотя, учитывая, сколько работы вы мне задали, можно было бы запросить и побольше.

Дверь закрылась, и в комнате стало тихо. Только ворона за окном всё никак не могла угомониться.

Я посмотрел на Марека.

— Что с химерами?

— Все восемнадцать живы. Капитан гвардейцев лично проследил, чтобы им оказались полную помощь.

— Крюков?

— В городской тюрьме. Гвардейцы забрали его на допрос сразу после того, как всё закончилось. Засыпкина тоже взяли.

— Документы?

Марек помолчал, и по его лицу я понял, что сейчас будет что-то интересное.

— В целости. Твой братец пытался до них добраться, пока ты валялся без сознания.

— И как, преуспел?

— Он очень старался, — Марек чуть заметно улыбнулся. — Но я старался сильнее.

Я представил себе эту картину: Феликс, злой как чёрт после нашей драки, пытается прорваться к бумагам. А на его пути Марек с рукой на перевязи и взглядом, от которого нормальные люди предпочитают отойти в сторону.

— До мечей дошло?

— Почти. Но потом он вспомнил, кто учил его половине тех приёмов, которыми он собирался меня достать, и как-то сразу передумал.

— Разумно с его стороны.

— Я тоже так подумал.

Документы на месте, химеры живы, Крюков в тюрьме. Для ночи, которая началась в вонючем подвале и закончилась горящей мельницей, результат вышел очень даже неплохой.

— Где Мира? — спросил я.

Марек открыл рот, чтобы ответить, но тут за окном что-то мелькнуло, раздался тихий шорох когтей по камню, и на подоконник мягко приземлились две ноги в запылённых сапогах. Следом появилось всё остальное: гибкое тело, пятнистый мех, жёлтые глаза, которые сразу нашли меня и остановились.

— Здесь, — сказала Мира, перешагивая через раму так непринуждённо, будто это был дверной порог, а не окно на втором этаже.

Я несколько секунд просто смотрел на неё, потом на окно, потом снова на неё. В голове крутилось сразу несколько мыслей, и ни одна из них не была «о, как мило, гостья пришла».

— Интересный способ входить в помещение, — сказал я. — Оригинальный. Свежий. Я бы даже сказал — с ветерком.

Мира отряхнула с плеча какую-то паутину и посмотрела на меня с выражением вежливого недоумения. Дескать, а что не так?

— Ты же в курсе, что в этом здании есть дверь? — продолжил я. — Думаю, даже не одна, и уверен, что они исправно работают. Открываются, закрываются, всё как положено. Некоторые люди ими пользуются, представляешь? Заходят, выходят. Никакого лазанья по стенам, никаких прыжков с крыши. Скучно, конечно, зато соседи не пугаются.

— Пока по лестнице поднимешься, вся прислуга вопросами засыпает, — Мира пожала плечами. — А через окно — пять секунд.

— О, так это вопрос эффективности. Понял, принял. А то я уж было подумал, что у тебя аллергия на двери. Или религиозные убеждения какие-нибудь. «Истинный путь воина лежит через форточку», что-то в таком духе.

Марек фыркнул и тут же закашлялся, схватившись за раненый бок. Мира одарила его коротким взглядом, потом снова посмотрела на меня. В уголке её рта что-то дрогнуло, но она удержала лицо.

— Мы на втором этаже, — не унимался я. — Это метров пять от земли, если не больше. Ты по стене забиралась или с соседней крыши прыгала? Просто интересно, для общего развития. Вдруг мне тоже когда-нибудь понадобится экстренно проникнуть к кому-нибудь в спальню.

— Водосточная труба, — сказала Мира. — Она крепкая, а я, в свою очередь, очень легкая.

— Водосточная труба. Конечно. Как я сам не догадался.

Она прошла к единственному стулу у стены и села, закинув ногу на ногу.

Солнечный свет из окна падал на неё сбоку, высвечивая темные пятна на золотистом меху и превращая жёлтые глаза в два кусочка тёплого янтаря. Пылинки кружились вокруг неё, и в этом освещении она выглядела почти… мягкой. Не той смертоносной химерой, которая положила три десятка людей в переулке, а просто симпатичной женщиной, которая пришла навестить знакомого.

Эту странную мысль я отложил на потом.

Марек кашлянул и начал подниматься со стула, морщась от боли в боку.

— Пойду проверю, как там Соловей, — сказал он с интонацией человека, который ищет повод уйти и не особо старается это скрыть. — Вчера он познакомился с местными ветеранами гарнизона, они засели в таверне «сравнивать шрамы», и с тех пор оттуда доносятся только песни и звон посуды.

— Со вчерашнего дня? Они что, вообще не расходились?

— Когда я заглядывал туда ночью, они как раз заказывали четвёртый бочонок и спорили, чья рана от копья была глубже. Трактирщик выглядел одновременно счастливым и напуганным.

— А сейчас?

— А сейчас утро, и судя по звукам с той улицы, они так и не расходились. И это, скажу по своему опыту, очень плохой знак. Значит, они перешли к той стадии, когда Соловей начинает рассказывать про осаду Вышгорода. После этой истории его либо качают на руках как героя, либо бьют табуретками. Зависит от того, служил ли кто-нибудь из слушателей под генералом Красновым.

— А что не так с генералом Красновым?

— Ничего, если не считать того, что Соловей полчаса объясняет, каким он был бездарным идиотом. С подробностями, так сказать.

— Сочувствую генералу.

— Генерал умер двадцать лет назад. А вот тем, кто под ним служил и сейчас сидит за одним столом с Соловьём, я сочувствую гораздо больше.

Капитан доковылял до двери, бросил на Миру короткий взгляд, который я не смог прочитать, и вышел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, и в комнате стало очень тихо.

Мира сидела неподвижно и смотрела на меня. Я лежал на кровати и смотрел на неё. Между нами было метра три пустого пространства, но почему-то казалось, что гораздо меньше.

— Ну, — сказал я, когда молчание начало становиться неловким. — Ты так и будешь сидеть и сверлить меня взглядом, или всё-таки скажешь