Восхождение Морна. Том 2 - Сергей Леонидович Орлов

— Давай, — прохрипел я, протягивая к нему руку. — Надо выбираться. Пошли.

Он не двинулся. Только сильнее вжался в угол и зарычал, низко и хрипло. Боялся. Боялся меня больше, чем огня вокруг. Его так долго били и ломали, что любая протянутая рука означала только боль.

Времени на уговоры не было. Балки над головой трещали всё громче.

Я схватил его за руку и потащил из клетки. Он рванулся, вцепился зубами мне в предплечье и сжал челюсти так, что я почувствовал, как клыки входят в мясо. Но я не отпустил.

— Кусай сколько хочешь, — процедил я сквозь зубы, продолжая тащить его к выходу. — Хоть руку отгрызи. Но мы выбираемся отсюда. Оба.

Боли не было. Вообще никакой, только тупое давление и отстранённое понимание, что это должно болеть, но почему-то не болит.

Плохой знак. Тело отключает боль, когда её становится слишком много. Когда ресурс на исходе и организм начинает экономить на всём.

Неважно. Потом разберёмся. Сейчас — наружу.

Вытащил его из клетки, перехватил поудобнее и потащил к выходу. Он всё ещё не отпускал мою руку, но хотя бы перестал сопротивляться, обмяк и позволил себя тащить.

Балка надо мной застонала. Протяжно, низко, как умирающее животное. Я поднял голову и увидел, как она отделяется от перекрытия, медленно, почти торжественно, будто у меня было время полюбоваться.

Рванулся в сторону. Балка грохнулась в полуметре от меня, подняв фонтан искр и обломков. Что-то горячее ударило в лицо, и я почувствовал запах палёного, не понимая, волосы это или кожа.

Дальше. Ещё немного. Не останавливаться.

Снаружи я вывалился из дыма и рухнул на землю, выпустив волка. Тот сразу отполз в сторону, всё ещё скуля, и забился куда-то в темноту. Я слышал его хриплое дыхание, но не видел, и сил повернуть голову не было.

Лежал лицом в грязи и не мог пошевелиться. Мышцы не слушались, глаза закрывались сами, и темнота подступала со всех сторон, мягкая и тёплая, обещая покой.

Нет. Не сейчас. Там ещё четверо.

— Он сдохнет, — голос Феликса донёсся откуда-то сверху, глухой и странно далёкий. — Посмотри на него. Он просто сдохнет там, и всё.

Пауза. Потом голос Марека, тихий и севший:

— Я знаю.

— Вы! — я слышал, как Феликс развернулся к гвардейцам. — Вы, пятнадцать здоровых мужиков! Остановите его! Или пойдите с ним, помогите ему, сделайте хоть что-нибудь!

Тишина. Никто не двинулся с места.

— Это приказ! Я наследник дома Морнов, и я приказываю вам…

— Мы не подчиняемся дому Морнов, — голос капитана гвардейцев был ровным и холодным. — Мы подчиняемся гарнизонному командованию. И я уже сказал: своих людей в это пекло я не отправлю.

— Да вы… вы просто…

Феликс захлебнулся словами. Я слышал его тяжёлое дыхание, слышал, как он пытается подобрать ругательство, достаточно сильное для момента, и не может.

Знаешь, братец, а ты, оказывается, не совсем конченый. Кто бы мог подумать.

Я упёрся руками в землю и попытался подняться. Руки подломились, и я снова ткнулся лицом в холодную грязь. Попробовал ещё раз. Локти разъехались в стороны. Ещё раз. И ещё.

На пятой попытке получилось встать на колени.

Поднял голову и встретился взглядом с Мареком.

Он стоял, привалившись к стене, и было видно, чего ему стоило подняться на ноги. Лицо серое, почти белое под слоем копоти. Повязка на боку насквозь пропиталась кровью, тёмной и густой, и новые пятна расползались по рубахе. Его качало, и он держался за стену так, будто без неё немедленно рухнет.

Но глаза были ясными. И в этих глазах я увидел что-то, чего никогда раньше там не видел. Не страх. Не жалость. Не попытку остановить.

Уважение. Безмолвное, глубокое уважение человека, который понимает. Который сам когда-то шёл до конца, когда тело уже отказало, а воля ещё нет. Который знает, что это значит, и не станет мешать.

Он чуть заметно кивнул. Один раз, коротко.

Иди. Делай что должен.

— Ещё… — сказал я. — ещё четверо…

Встал на ноги. Покачнулся. Чуть не упал и… пошёл обратно.

Следующий заход я шёл как во сне.

Ноги двигались сами, будто принадлежали кому-то другому. Тело было чужим, далёким, отделённым от меня какой-то невидимой стеной. И боль тоже была далёкой, будто я смотрел на неё со стороны, как зритель в театре. Где-то там болело. Где-то там горело. Но это было неважно, потому что там, впереди, была клетка.

Ещё одна клетка. Ещё одна жизнь.

Девушка. Молодая, может, чуть младше меня. Длинные уши, прижатые к голове, серый мех, большие тёмные глаза. Зайчиха. Она сидела в углу клетки, обхватив колени руками, и смотрела на меня, не мигая. И в этих глазах было что-то, чего не было у других. Не пустота. Не животный ужас. Что-то живое. Что-то, что ещё не сломалось до конца, несмотря на всё, что с ней делали.

Она видела меня. По-настоящему видела, а не смотрела сквозь, как остальные.

Я открыл клетку. Протянул руку.

Она вздрогнула и отшатнулась, вжавшись в дальнюю стенку.

— Пожалуйста, — сказал я.

Слово вышло хриплым и корявым, больше похожим на карканье, чем на человеческую речь. Но она услышала. Посмотрела на мою протянутую ладонь, на моё лицо, чёрное от копоти и крови. Несколько секунд просто смотрела, будто пыталась понять, что я такое и зачем я здесь.

А потом медленно, очень медленно, подалась вперёд. Коснулась моей руки своей, осторожно, как трогают что-то незнакомое. И позволила вытащить себя из клетки.

Я закинул её руку себе на плечо и повёл к выходу. Она была лёгкой, слишком лёгкой, и шла неуверенно, спотыкаясь на каждом шагу. Но шла сама. Не сопротивлялась. Не кусала и не царапала. Просто шла рядом и держалась за меня так, будто я был единственным, что не давало ей упасть.

Не подведи её, Артём. Не смей упасть. Не сейчас.

Балка надо мной застонала.

Я рванул вперёд, таща её за собой.

Не знаю, откуда взялись силы. Ноги давно отказали, лёгкие горели, а сердце колотилось так, что казалось — ещё удар, и оно просто лопнет. Но я бежал, потому что балка уже падала, и если не успею, то мы оба останемся под ней. Тащил её за руку, не оглядываясь, слыша за спиной треск и грохот.

Выскочили наружу за секунду до того, как потолок рухнул.

Волна жара ударила в спину и швырнула нас вперёд. Я упал, разворачиваясь в воздухе, чтобы принять удар на себя, и она рухнула сверху,