Восхождение Морна. Том 2 - Сергей Леонидович Орлов

услышал, как люди расходятся в стороны, окружая здание. Лязгнул металл о металл, кто-то что-то негромко спросил, ему коротко ответили. Никакой суеты, никаких криков и беготни. Каждый знал своё место и молча его занимал.

Так работают профессионалы. Либо гвардия, либо наёмники из тех, что стоят как чугунный мост.

Зарево пожара наверняка было видно из города за милю, а уж всплески боевой магии точно засекли дежурные на стенах. Удивительно, что они добрались сюда только сейчас. Хотя какая разница, главный вопрос был в другом: это подкрепление для местного химеролога прибыло или же городской патруль решил поучаствовать в веселье?

Феликс встал рядом. Я видел краем глаза, как он пытался выдавить из себя хоть искру. Пальцы дрожали, пот катился по лбу, а печать на запястье еле тлела. Пустой. Мы оба были пустые. Марек где-то в амбаре с дыркой в боку, Мира и Сизый валялись без сознания. Если снаружи враги, то придется драться — вариантов нет. Но расклад был паршивый, и мы оба это понимали.

В этот момент потолок над головой треснул.

Сначала тихо, еле слышно. Потом громче, протяжнее. Что-то большое и тяжёлое двигалось там, наверху, и потолок трещал под этой тяжестью. Балка медленно отделялась от перекрытия, гвозди выходили из дерева со скрежетом, один за другим. Я успел подумать только одно: сейчас эта махина грохнется прямо на меня.

Тело среагировало раньше, чем голова. Рывок влево, и балка грохнулась туда, где я стоял мгновение назад. Пол вздрогнул от удара, меня качнуло, в воздух взлетели угли и щепки. Несколько попали на плечо, кожу сразу обожгло, и запахло палёным. Куртка начала тлеть.

Я машинально отряхнулся, сбивая искры ладонью, и посмотрел на стену у входа в коридор.

Тот самый коридор. С железной дверью в конце. С клетками от пола до потолка, в три ряда. С двумя десятками химер, которые заперты на замки и не могут даже встать в полный рост.

Ноги понесли меня вперёд раньше, чем голова успела возразить. К огню, к дыму, к той самой двери.

— Какого хрена? — голос Феликса ударил в спину. — Артём, ты куда?

Я не ответил, так как на это не было времени.

Коридор встретил стеной жара. Поворот, ещё несколько шагов, и воздух стал таким горячим, что обжигал горло при каждом вдохе. Кожу на лице стянуло, глаза заслезились, и я почти ослеп на несколько секунд, пока пытался проморгаться.

Дым тянулся под потолком серой полосой и с каждой секундой опускался ниже, сантиметр за сантиметром. Я пригнулся, и побежал дальше, стараясь держать голову как можно ниже.

Три минуты. Может, четыре. Потом дым опустится до пола, и здесь будет нечем дышать.

Железная дверь обожгла ладонь, когда я толкнул её плечом. Боль была резкой, и я почувствовал, как на коже вздуваются волдыри. Но дверь поддалась, и я ввалился внутрь.

Клетки тянулись рядами вдоль стен. Ржавые прутья, облупившаяся краска, засохшее дерьмо в углах. Вонь стояла такая, что перебивала даже дым. И в каждой клетке кто-то сидел.

Кто-то смотрел на меня. Кто-то не смотрел, уставившись в стену. Кто-то раскачивался взад-вперёд. Кто-то лежал, свернувшись в комок, и не шевелился. Разные существа, разных видов, разных возрастов. Но глаза у всех были одинаковые.

Пустые.

Я видел такое один раз. Давно, в прошлой жизни. Старик в хосписе, за неделю до смерти. Он уже не разговаривал, не реагировал, просто лежал и смотрел в потолок. Врачи говорили, что он ещё здесь, но я видел по глазам, что нет. Он ушёл куда-то, откуда не возвращаются.

У этих химер были такие же глаза. Их ломали. Долго и тщательно, день за днём. Ломали, пока внутри не осталось ничего.

Ладно, с этим разберёмся потом. Сначала надо вытащить их отсюда.

Та самая девочка-лисица сидела в первой клетке справа от входа. Рыжая шерсть свалялась в колтуны, местами вылезла клоками и обнажила розовую кожу с расчёсами и болячками. Тонкая рубашка не скрывала торчащие рёбра. Она поджала колени к груди и смотрела в одну точку перед собой.

Дым полз к ней по полу, тянулся между прутьями и подбирался ближе, но она даже голову не повернула.

Тяжёлый ржавый замок висел на толстой дужке. Я врезал по нему рукоятью меча, и боль прострелила запястье до самого локтя, аж зубы заныли. Замок качнулся и звякнул, но не поддался. Врезал ещё раз, потом ещё. Рука уже онемела, но какая к чёрту разница. На четвёртом ударе дужка лопнула, замок упал на пол, и дверца со скрипом отошла в сторону.

Лисица не шевельнулась.

Я присел на корточки, стараясь оказаться на уровне её глаз. Вблизи она выглядела ещё хуже: ключицы выпирали так, что казались острыми, а её взгляд проходил сквозь меня, будто я был стеклянным.

— Эй, ты слышишь меня? Надо убираться отсюда.

Но ничего. Даже ухом не повела.

Я шагнул в клетку, наклонился и поднял её на руки. Она не сопротивлялась и не помогала, просто обмякла как тряпичная кукла. Голова откинулась назад, руки безвольно повисли. Весила она почти ничего, одни кости под свалявшейся шерстью. Сколько её здесь держали? Месяц? Год?

За спиной послышались шаги. Феликс возился с соседней клеткой и пытался сбить замок камнем. Я бы даже удивился, если бы было время удивляться.

В клетке сидел здоровый волк с мощными лапами, которые могли бы переломить человеку хребет одним ударом. Серая шерсть потускнела и свалялась, но мышцы под ней всё ещё угадывались, и в другое время это было бы опасное существо.

Но сейчас он забился в угол и скулил, прижав уши к голове и поджав хвост так, что тот почти прилип к животу. Когда дверца открылась, он не рванулся наружу, а вжался в стену ещё сильнее, будто хотел просочиться сквозь неё и исчезнуть.

— Вылезай, — Феликс смотрел на него и явно не понимал, что делать. — Ну? Горит же всё! Шевелись, тупая скотина!

Волк заскулил громче и жалобнее. Взрослый хищник скулил как побитый щенок и боялся выйти из открытой клетки, потому что его научили бояться. Научили, что любое движение означает боль, что лучше сидеть тихо, что свобода это ловушка, за которую потом накажут.

— Тащи его, — крикнул я. — Сам не пойдёт.

Феликс выругался, полез внутрь и вытащил волка за шкирку. Тот сразу обмяк и перестал скулить, только часто задышал. Братец взвалил его на плечо, покачнулся от веса, но устоял.

Мы двинулись к выходу.

Остальные клетки остались за спиной, и я старался не думать о тех, кого мы