Восхождение Морна. Том 2 - Сергей Леонидович Орлов

И я заметил запонку на манжете старого Волкова. Серебряную, с тем самым знаком.

Прошлый Артём спросил тогда у Алисы, что это такое, потому что надо же было о чём-то разговаривать между танцами и притворными улыбками.

«Старый герб нашего рода», — ответила она. — «Ещё до того, как мы возвысились и получили нынешний. Отец иногда носит его на особых мероприятиях. Традиция, понимаешь?»

Я тогда кивнул и забыл об этом через минуту. Мало ли какие традиции у старых родов, у каждого свои тараканы в фамильном шкафу.

А теперь смотрел на тот же самый знак на документах работорговцев.

И ещё кое-что. Свисток за моим поясом. Приручатель. Теперь я вспомнил, откуда про него слышал.

Алиса как-то рассказывала про эти штуки, потому что её семья помешана на истории химерологии. Древние артефакты, запрещённые практики, всё такое. Она говорила, что приручателей осталось всего четыре на весь мир, и каждый стоит как небольшое баронство, потому что их официально уничтожили двести лет назад, а спрос никуда не делся.

Теперь один из четырёх лежал у меня за поясом, а его предыдущий владелец валялся связанный в коридоре. И на документах этого владельца красовался старый герб Волковых.

Совпадение? Может быть. А может, и нет.

Волковы. За всей этой сетью стоят Волковы. Великий дом, один из двенадцати столпов Империи, хранители западных границ и образец благородства.

Моя бывшая невеста и её чёртова семейка торгуют химерами как скотом.

Забавно. Я думал, что меня сложно удивить после всего, что случилось за последний месяц, но жизнь в очередной раз доказала, что я недооцениваю её чувство юмора. Девушка, которая год назад клялась мне в вечной любви и строила планы на нашу совместную жизнь, оказалась наследницей работорговой империи.

Хотя, если подумать, «вечная любовь» закончилась примерно через три секунды после того, как выяснилось, что мой дар — полное дерьмо. Так что, наверное, не стоит удивляться.

— Нашёл что-нибудь? — спросил Феликс, не оборачиваясь от шкафа.

— Можно и так сказать.

Что-то в моём голосе заставило его обернуться. Он подошёл ближе, заглядывая мне через плечо, и я показал ему лист со знаком.

— Волковы, — сказал я. — Это их старый герб.

— Ты уверен?

— Алиса сама рассказывала.

Феликс взял бумагу из моих рук и несколько секунд разглядывал знак. Лицо у него было непроницаемым, но я видел, как за этими ледяными глазами щёлкают шестерёнки, как он прикидывает расклады и просчитывает возможности. Компромат на великий дом. Доказательства причастности к работорговле. Это было золото. Политическое золото, за которое можно купить очень, очень много.

— Волковы, — повторил он задумчиво.

Я начал собирать документы со знаком, складывая их в отдельную стопку. Всё, что могло послужить доказательством, всё, что связывало этот подвал с великим домом. Счета, накладные, письма с печатями. Волковы — не Засыпкин, их голыми руками не возьмёшь. Чтобы обвинить великий дом в работорговле, нужны железные улики, свидетели, поддержка других домов. Иначе обвинитель сам окажется в могиле раньше, чем успеет открыть рот.

Но если доказательства будут достаточно весомыми…

— Это меняет всё, — сказал я, выпрямляясь со стопкой бумаг в руках. — С таким компроматом можно…

Я услышал шаги за спиной, начал поворачиваться, и тут холодная сталь упёрлась мне в горло, прямо под кадык.

— А вот на этом, братец, — сказал Феликс ровным голосом, — наши договорённости заканчиваются.

Глава 6

Союзы, которые горят

Я замер с бумагами в руках.

Меч упирался мне в горло чуть ниже кадыка. Сталь была холодной, и я чувствовал, как она чуть подрагивает в такт его дыханию.

Надо же. Родной брат. Ну, формально родной. Для меня он был скорее персонажем из чужих воспоминаний, которые иногда всплывали в голове обрывками. Совместные обеды, уроки фехтования, папины нотации о чести рода. Всё это было, но как будто не со мной. Месяц в этом теле, слишком мало, чтобы почувствовать себя частью семьи. И, судя по мечу у горла, семья тоже не горела желанием меня принимать.

Я должен был испугаться, наверное, но страха не было. Только холодное любопытство.

И что ты теперь будешь делать, Феликс? Ибо если думаешь что застал меня врасплох то ты глубоко ошибаешься.

Младшенький был абсолютно серьёзен. Никакого блефа, никакой показухи. Просто человек, который принял решение и теперь собирался его выполнить.

— Бумаги. На стол. Медленно.

Я посмотрел на него, потом на меч, потом снова на него. И почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбке.

— Знаешь, братец, я всегда подозревал, что ты меня недолюбливаешь. Но вот так сразу, с мечом к горлу, без прелюдий… Я думал, у нас в семье принято сначала обмениваться любезностями. Спросить про здоровье там, про погоду. Может, вина предложить.

Феликс не шелохнулся. Даже не моргнул.

— Бумаги.

— Слышу, слышу. Просто пытаюсь понять логику. Мы вместе штурмовали эту дыру, вместе чуть не сдохли, и вот теперь, когда всё закончилось…

Я сделал паузу и покачал головой с видом человека, который искренне озадачен происходящим.

— Подожди. Дай угадаю. Это из-за документов, да? Волчья голова на бумагах тебя расстроила?

Что-то дрогнуло в его лице. Едва заметно, на долю секунды, но я поймал этот момент. Попал.

— Положи бумаги на стол, — повторил он чуть жёстче. — Я не буду просить третий раз.

— А что будет на третий? Зарежешь? Прямо здесь, в кабинете работорговца, среди бухгалтерских книг и банок с заспиртованными образцами? — Я кивнул на полку за его спиной, где действительно стояло что-то мутное в стеклянных сосудах. — Романтично. Папа оценит твоё чувство стиля.

Феликс сделал шаг вперёд, и остриё меча царапнуло кожу. Неглубоко, но я почувствовал, как что-то тёплое потекло по шее. Кровь. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы понять: он не шутит.

Ладно. Может, хватит его подначивать.

Я медленно положил стопку документов на край стола. Аккуратно, не делая резких движений. Феликс следил за каждым моим жестом, и я видел, как напряжены мышцы его предплечья, как пульсирует жилка на виске.

Он сгрёб бумаги свободной рукой и начал перебирать, не убирая меч от моего горла. Это выглядело неудобно и, честно говоря, немного глупо. Пытаться читать мелкий почерк при дрянном освещении, одновременно удерживая противника на расстоянии клинка. Но я не стал комментировать. Пусть развлекается.

На листах с волчьим гербом он остановился. Поднёс ближе к лампе, прищурился. Потом отложил в отдельную стопку.

— Это остаётся здесь.

— А остальное?

— Остальное можешь забрать.

Я посмотрел на отложенные листы. На стилизованную волчью