Восхождение Морна. Том 2 - Сергей Леонидович Орлов

добрался до неё, уже тянулся к ручке, и на лице у него было выражение крысы, которая видит дыру в стене и понимает, что корабль тонет. Ещё секунда, и он исчезнет в темноте коридора, а потом ищи его по всей мельнице.

Я рванулся к нему, и тело немедленно напомнило, что оно со мной категорически не согласно. Бок полыхнул болью от ледяного шипа, спина заныла от каменной царапины, рёбра отозвались тупой пульсацией. Полный набор ощущений для человека, которому давно пора лежать и стонать, а не бегать за всякими уродами в белых халатах.

Но Крюков был нужен живым. Без него вся эта ночь теряла смысл.

Три шага. Химеролог услышал мои шаги и обернулся, глаза у него стали круглыми, рот открылся то ли для крика, то ли для какого-то заклинания, если он вообще умел колдовать.

Я не стал выяснять. Просто врезал ему рукоятью меча по виску, вложив в удар всю накопившуюся за эту ночь злость.

Химеролог даже не вскрикнул, просто закатил глаза и обмяк, а из кармана его халата выкатился тот самый свисток и покатился по доскам, поблёскивая в свете ламп.

Я наклонился и поднял его, морщась от боли в боку. Приручатель. Редчайшая дрянь, за которую даже в этом захолустье могут устроить показательную казнь. Такие штуки лучше держать подальше от чужих глаз, так что я сунул его за пояс и прикрыл курткой.

А потом посмотрел на ледяной шип, который всё ещё торчал у меня из бока, и понял, что откладывать больше нельзя. Холод расползался по рёбрам с каждым ударом сердца, и левая рука уже начала неметь.

— Марек, — позвал я, и голос прозвучал хрипло, будто я не говорил, а каркал. — Нужна помощь. Эту хрень надо вытащить.

Капитан подошёл и присел рядом.

— Глубоко вошёл, — констатировал он. — Держись.

— За что?

— За что хочешь. Будет больно.

Он не соврал. Когда Марек взялся за шип и потянул, мир на секунду побелел, а потом взорвался такой болью, что я чуть не откусил себе язык. Что-то хрустнуло, что-то хлюпнуло, и ледяная дрянь наконец вышла из моего тела, забрав с собой, кажется, половину рёбер.

— Чисто, — сказал Марек, разглядывая окровавленный шип. — Ничего важного не задел. Повезло.

— Ага, — выдавил я, прижимая руку к ране. — Просто охренеть как повезло. Лучший день в моей жизни.

Кровь сочилась сквозь пальцы, но уже не так сильно, как я боялся. И холод отступал, медленно, неохотно, но отступал. Жить буду, хотя прямо сейчас в это верилось с трудом.

Феликс стоял в стороне и смотрел на нас, явно не понимая, как оказался в этом месте и что делать дальше. Камзол изодран, на щеке засохла чья-то кровь, а весь его холёный столичный лоск куда-то испарился, оставив просто уставшего парня после первой в жизни настоящей мясорубки.

Добро пожаловать в реальный мир, братец. Здесь не раздают призы за красивые позы и правильные родословные.

— А эти двое? — Феликс кивнул в сторону Миры и Сизого, которые так и лежали на полу без движения. — Они живы вообще?

Я посмотрел на них. Мира дышала ровно, но глаза были закрыты, а тело обмякло, будто из неё выдернули все кости. Сизый лежал рядом, свернувшись в комок, и перья на его загривке мелко подрагивали.

— Живы. Это от приручателя, — я похлопал себя по поясу, где лежал свисток. — Если мне не изменяет память, они придут в себя в течение часа. Может, чуть раньше, но не стоит на это рассчитывать.

Феликс нахмурился.

— Откуда ты вообще знаешь, что это за штука и как она работает?

Хороший вопрос. Жаль, что честный ответ звучал бы как бред сумасшедшего: «Понимаешь, братец, я вообще-то душа пятидесятичетырёхлетнего мужика из другого мира, и иногда в моей голове всплывают воспоминания прошлого владельца этого тела, которые я сам не помню, откуда взялись».

— Читал где-то, — сказал я вместо этого. — Давно. Не важно.

По лицу Феликса было видно, что он мне не поверил, но расспрашивать дальше не стал. То ли слишком устал, то ли решил отложить на потом.

— Марек, — я повернулся к капитану, который уже успел обыскать пару трупов и теперь вытирал руки о чью-то куртку. — Присмотри за ними. Когда очнутся, объясни, что произошло, и держи их здесь, пока мы не вернёмся.

Капитан кивнул.

— А вы куда?

— Осмотрим, что этот урод тут прятал, — я кивнул на бессознательного Крюкова, а потом на дверь в глубине амбара. — Где-то здесь должны быть документы, записи, может, ещё что-то полезное. И я хочу знать, сколько химер он тут держит.

Марек посмотрел на Феликса, потом на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сомнение. Оставлять двух наследников великого дома бродить по логову работорговцев без присмотра явно не входило в его представления о правильной охране. Но он промолчал, потому что понимал: кто-то должен остаться с Мирой и Сизым, а кто-то должен найти то, ради чего мы сюда пришли.

— Будьте осторожны, — сказал он наконец. — Если там ещё кто-то остался…

— Разберёмся.

Я подобрал свой меч, который успел выронить, пока Марек ковырялся у меня в боку, и кивнул Феликсу.

— Идёшь со мной?

Братец окинул взглядом трупы вокруг, потом посмотрел на дверь в глубине амбара. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение, но он быстро взял себя в руки и кивнул.

— Веди.

Мы подошли к двери, и я толкнул её, заглядывая внутрь. Тёмный коридор с низким потолком, тусклые лампы через каждые десять шагов, и запах, от которого сразу захотелось дышать ртом. Что-то кислое, затхлое, с примесью чего-то ещё, о чём я предпочёл бы не думать.

— Что там? — спросил Феликс, заглядывая мне через плечо.

— Сейчас узнаем, что этот урод прятал в глубине своей мельницы.

Коридор тянулся вглубь здания, и с каждым шагом запах становился всё хуже. К затхлости и кислятине добавилось что-то ещё, тяжёлое и сладковатое, от чего желудок начал подкатывать к горлу. Я знал этот запах. Так пахнет в местах, где живые существа долго сидят в тесноте, в собственных испражнениях, без нормальной еды и воды.

Так пахнет страдание, если у него вообще есть запах.

Феликс шёл рядом и морщился, но молчал. То ли не хотел показывать слабость, то ли просто берёг дыхание.

Первая дверь слева оказалась железной, тяжёлой, с маленьким окошком на уровне глаз. Я заглянул внутрь и на несколько секунд просто замер, потому что мозг отказывался обрабатывать то, что видели глаза.

Клетки. От пола до потолка, в три ряда, как