Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович

Потом дошло.

На мне был вес.

Не сверху плитой, не так, чтобы душило. Просто чужие тела лежали рядом так близко, что их масса делала меня частью общей кучи.

И масса была не одна.

Две.

Я медленно повернул голову, насколько позволяла шея, и увидел волосы у своего плеча. Потом другие волосы, уже с другой стороны. Тёплое дыхание в шею. Чужая щека у моей ключицы.

Блин. Эти две дуры что, реально легли со мной на полу?

Я же им кровать уступил. Помню в полудреме проснулся и сполз на пол, захватив с собой одеяло вместо матраса. Так на кровати можно вдвоём поместиться, пусть и тесно, но это всё равно кровать, а не одеяло на голом полу. Зачем так меня беречь. Зачем себе же делать неудобно.

Я хотел вздохнуть глубже, но не сделал этого сразу. Не хотел их будить. Поймал себя на странной вещи. Любви к людям у меня стало меньше, это факт. Я давно это ощущаю. Но своих… своих я держу близко к себе до конца. Свой человек — это свой человек. Это семья. А семьи у меня здесь, по сути, и не было, пока они не появились.

Мысль пошла дальше.

Наследство.

Завещание отца.

То, которое я всё время откладывал в голове на потом, потому что всегда находилась причина не заниматься этим. Потому что как только вспомню — полезет запах больницы, проломленная голова и грязная история, которую в этом городе еще долго пересказывали друг другу.

Десять лет назад я пришёл в себя в больнице с проломленным затылком. По слухам отец этого парня нажрался до беспамятства, ударил сына чем-то тяжёлым по голове и полез в петлю. Потом всё списали на долги, на позор, на «самоубийство». Так принято делать, чтобы никого искать не надо было.

Сам решил, сам залез в петлю. Что тут думать.

И вот теперь это «самоубийство» плохо клеилось к фактам на бумаге, которую мне выдали в Канцелярии. Дом. Деньги. Ячейка. Причём подано так, будто невзначай, как мелочь.

Дом в Подольском округе. Почти Москва. Счёт на полтора миллиона. И ячейка, о которой сказали вскользь, но именно такие «вскользь» потом и ломают жизни клиентов и их семей.

Тогда деньги я получить не мог, счёт был заморожен, пока не подтвердят статус. Но даже сам факт, что оно есть, уже менял расклад.

И вот здесь у меня снова встал вопрос, который я пытался обходить кругами. От чего умер мой отец на самом деле. Почему всё так удобно легло на «петлю» и «долги». Почему никто не копал. И почему мне самому было проще верить слухам, чем заниматься этим самому. Что-то тут не так, я это чувствовал. Проблема в том, что я не знал, что по настоящему произошло, возможно предыдущий хозяин этого тела знал больше, чем сообщил расследованию, все таки классическое дело все же было заведено.

Арена, игры, похитители — это я буду разбирать позже. Когда у меня появятся связи и вес. Когда я смогу задавать вопросы людям, которые привыкли не отвечать простым смертным. Но наследство… наследство лежит рядом, как дверца, которую можно открыть уже сейчас. Дом стоит. Земля стоит. Бумаги лежат. Ячейка ждёт.

Если тот, кто выбрал меня для этой бойни, выбирал не просто тело, а человека с чужими активами и чужими секретами, то дом в Подольском округе может оказаться не «бонусом», а причиной. Место, где что-то спрятано. Или место, которое кому-то мешает.

Я осторожно сжал пальцы в бинте. Кожа не взорвалась болью. Пульс был ровный. Это ощущение спокойствия в руках было почти обидным, будто мне вернули инструмент, но забрали понимание своей участи и дальнейшего будущего.

Надо ехать.

Не сегодня, если честно. Сегодня мне надо выжить в быту и не сорваться обратно в тот режим, где человек передо мной становится помехой и его судьба решается одним движением. Но в ближайшее время — ехать.

Дом в Подольском округе. Посмотреть. Понять, что там. Если это просто недвижимость и ничего больше, я продам. Мне не нужна лишняя нитка, за которую можно тянуть. Но если там спрятан ответ, я не имею права снова отложить это. Нарыв пора вскрыть.

Рядом кто-то шевельнулся во сне. Тёплая ладонь соскользнула по моему боку и снова нашла место, будто я якорь. Я замер и не пошевелился.

Я чуть пошевелился, и над ухом сразу раздалось сонное бурчание Кати.

— Давай ещё минуточку полежим…

Ксюша ответила не открывая глаз, голос у неё был тёплый и наглый одновременно, как будто она говорит с человеком, который и принадлежит ей полностью, как её расческа в косметичке.

— Да, Ром. Не дёргайся, ты больной и тебе отдыхать надо. Ты же сегодня работать не будешь. Не будешь же?

Я лежал и слушал их лепетание. Тяжесть двух тел на мне была странной, не привычной и неожиданной. Солнце билось в щель между шторами, и от этого света комната казалась слишком нормальной. Нормальность раздражала. Внутри кусками памяти все равно прорывалась клетка и звук выстрелов, стеклянные глаза, в которых секунду назад была жизнь, а сейчас они просто орган.

Монстр прошлых лет, которого я вырастил в себе годами службы и годами «органов», поднимался быстрее, чем успевал включиться мозг. Привычка вставать, включаться, идти, делать. Привычка жить так, будто на отдых тебе никто не выдавал разрешения.

Я начал подниматься.

— Кто сказал, что я не буду работать, — пробормотал я, и голос прозвучал жёстче, чем хотел. — Будем. И будем даже очень.

И ровно в тот момент, когда я сел и приподнял одеяло, я понял, что сделал это зря.

Они спали почти в чём мать родила. То есть формально в одежде, но в такой, от которой в голове остаётся только одно слово — «совсем». Мои футболки на них сидели по-разному. На Кате ткань натянулась на груди и чуть задралась на бедре. На Ксюше футболка сползла с плеча, открыв ключицу и полоску кожи, которая сразу притянула взгляд, как магнит. А снизу — одни трусики. И всё. Ну, хотя бы это.

Я даже не сразу понял, почему это так ударило. Потом дошло. Я поднял одеяло, холодный воздух залетел внутрь, и у обеих соски тут же стали торчком, отчётливо, нагло, прямо через ткань. Не потому что они специально решил так, а потому что тело так работает. Но моему телу в этот момент было плевать на их физиологию. В ушах шумела своя собственная, и не только там.

Ниже