Государственный Алхимик - Анна Кондакова

семьи не бывал ни в одной из его десяти усадеб? Потому что не хотели? Конечно, нет! Всё просто — они не могли туда войти! Печать не поддавалась, и никто не понимал почему! Но об этом запрещалось говорить, потому что это такой позор! И вот тебя сослали в Дальний Дом, и ты покорил печать Михаила! Потому что только ртутный алхимик мог это сделать!

Я уставился на Ангелину.

Что?..

Получается, что если бы Нонна попыталась вскрыть Печать на воротах лично, то всё равно не смогла бы этого сделать. А ещё получается, что я открыл Печать не с помощью магии Первозванного, а потому что являюсь ртутным алхимиком.

И самое главное. Выходит так, что меня не пытались убить с помощью этой Печати, как сказала Нонна, а хотели, чтобы я открыл ворота и впустил в усадьбу остальных — тех, кто не мог просто так туда войти.

Ах ты, мать вашу, как говорят в народе!

Теперь всё стало ясно! И в поведении отца, и в причинах моей ссылки.

В голове мгновенно всё перевернулось и выстроилось в картину жестоких семейных интриг. Правда, эта картина не отменяла того, что меня могут убрать.

Ворота я открыл и о тайне Михаила якобы не знаю, а чтобы случайно не узнал, отец подключил убийцу, а тот использовал яд из Хинских Рудников. При желании можно было свалить вину даже на кого-то из деревенских — они ведь тоже про этот яд знают.

Только ничего не вышло, и я остался жив.

Но можно было не сомневаться, что попытки ещё будут — другие, более серьёзные и изощрённые.

К тому же, вопрос оставался открытым: зачем отцу так срочно понадобилось войти в усадьбу Михаила? Причем именно в эту усадьбу. Что он тут ищет?

Я сразу вспомнил про обыск, который сегодня днём устроили Эл, Нонна и Виктор. Отличная причина, чтобы обшарить всю территорию. Только не в поисках следов отравителя, а в поисках чего-то ещё… чего-то такого, ради чего меня сюда и сослали.

А летающие кочевники? Возможно, они искали то же самое?

Они ведь сожгли ворота, но не смогли войти в усадьбу. А чтобы отвести подозрение от своих настоящих намерений, сожгли заодно ещё и деревенское имущество, а потом изобразили мародёрство.

— Вам известно, что спрятал Михаил в этой усадьбе? — прямо спросил я у няни. — Почему он защитил её ртутной Печатью на воротах? Он что-то спрятал здесь?

Няня с волнением на меня посмотрела.

— Не знаю, Илюша. Видит Бог, не знаю. О таком Михаил ничего мне не говорил…

В этот момент через ауру Тихих Трав донёсся искажённый и панический выкрик:

— И-и-э-элья-я-а-а-а-а-а!.. Помоги-и-и!..

Я всё-таки оттолкнул няню в сторону, выхватил лабораторные щипцы и бросился к двери. Но рубить лианы не пришлось — они исчезли в ту же секунду. Няня больше не стала меня держать.

Ударом ноги я распахнул дверь и выбежал в коридор.

Всё было в дыму. Потоки жара и искры врывались внутрь из разбитых окон, а на улице вместо ночи наступила заря — алая и горячая. Всё озарилось огнём.

Прикрыв нос и рот ладонью, я рванул по коридору, но почти сразу натолкнулся на тело.

Это был Виктор Камынин.

— Витя! — Я бросился к нему и перевернул на спину, боясь увидеть самое страшное.

Но слава Богу.

В сильном приступе кашля Виктор задёргался всем телом, забрызгав меня слюной, и прохрипел:

— Они жгут… жгут усадьбу… Илья… Почему ты не вышел?.. И наша охрана сбежала, никого нет… никто не поможет…

Почему я не вышел, объяснить было сложно, да и не собирался я этого делать.

А вот новость о том, что исчезли все пять родовых охранников-светочей, которые должны были защищать меня и усадьбу, вызвала неприятный холодок по спине. Эти твари выбрали идеальный момент, чтобы бросить меня погибать.

К нам подбежала няня, и я сразу оставил Виктора на её попечении, а сам кинулся к задним дверям — они вели из кухонного флигеля напрямую во двор.

Там творился ад!

Горело всё: деревья, трава, постройки, заборы и, кажется, даже сама земля. Только перекладина на сожжённых воротах всё так же блестела, а герб Ломоносовых — Башня Мер и Весов — оставался в целости и сохранности. Теперь-то я понимал, что этот герб был создан не из золота, а из ртути, которую превратили в золото. И это мог сделать только поистине великий алхимик!

В бушующем пламени я увидел Нонну и Эла.

Вокруг Нонны кружилась золотая пыль — она отталкивала огонь и даже гасила его. Такую защиту могли создавать все алхимики из касты твёрдых металлов. То есть все, кроме ртутных. Сама кузина отлично владела этой техникой и совершенно забыла о том, что горничная Рагнеда на такое точно не способна.

Но больше удивило то, что она защитила ещё и Лаврентия.

Вокруг него тоже кружилась золотая пыль, и это была сильнейшая защитная техника в исполнении Нонны. Я бы даже восхитился, если б у меня не было сейчас других забот.

Эл и Нонна носились по двору с вёдрами, созданными явно впопыхах, зато необычными. Вода в них не заканчивалась. Видимо, это была совместная работа сразу двух магий: алхимии Нонны и артефакторики Эла.

Увидев, что с ними всё в порядке, я бросился в сторону рысарни.

— Буян! — заорал на бегу.

В ответ мне раздался раскатистый драконий рык, но не со стороны рысарни, а вообще где-то за забором. Не прошло и пары секунд, как тот самый забор затрещал, а ещё через пару секунд его расщепило в пыль от удара Магическим Зноем.

Рысарь ворвался во двор и понёсся ко мне.

Из его огромной пасти торчало крыло… Крыло кочевника!

— Хму-у-р-р-р-р-р-р-р-р-р! — радостно заурчал зверюга и дожевал крыло.

Я остановился.

— Ты что, сожрал кочевника⁈

— Хмур-р-р? — отреагировал рысарь с невинным видом: мол, а что такого?

Наверное, он подумал, что если нельзя есть свиные туши, то летающих кочевников-то есть можно. Вряд ли они отравлены.

— Потом поговорим, ненасытная утроба! — бросил я и быстро оседлал рысаря.

Мы рванули в сторону деревни — именно оттуда доносились людские крики, громыханье гранат и треск огня, а ещё неизменный боевой клич: «Пию-юй-юй-юй-юй-юй!» и «Ки-и-ир-р-ри-ки-ки-ки!».

Я пришпорил рысаря, а сам пригнулся к его шее и крикнул:

— Ударь меня Магическим Зноем! Только аккуратно!

Буян был настолько удивлён, что сбавил скорость, а потом и вовсе встал, как вкопанный, прямо на