Государственный Алхимик - Анна Кондакова

Возле няни крутилась Нонна, только от неё было больше суеты, чем толку.

Она то выходила из кухни, то заходила обратно, чтобы «взять уроки» горничной. Донимала Ангелину вопросами про тесто, про начинку, про то, что такое сотейник, где лежит метла и когда подавать завтрак.

— Завтрак ровно в восемь утра, — говорила няня веско. — Сначала я уношу еду Илье, а потом — всем остальным. Вот это как раз начинка для него. Пирог я пеку отдельно.

Кузина внимательно всё разглядывала, слушала и запоминала. Кольца в этот момент на её руке не было — я сразу это отметил.

Утром, ещё до рассвета, Ангелина поднялась и отправилась на кухню. Ну а там её уже ждала Нонна (кольцо снова было на её руке).

— Хочу помочь с пирогами! Научите меня месить тесто! — объявила она с широченной улыбкой.

Такой широченной, какой я вообще у неё раньше не видел!

Ну да. Нет же ничего радостнее, чем месить тесто на рассвете.

Так они вместе и провозились с пирогами, пока не поставили их в печь. Нонна сама сняла кольцо, когда няня учила её месить тесто, но вот надевала ли обратно, я уже не видел. Няню отвлёк Виктор, а Нонна осталась дожидаться у печи, чтобы потом вынуть их оттуда.

Когда же Ангелина вернулась, то готовые пироги уже стояли на столе, а кузина смазывала их сиропом. Кольца на её руке опять не было.

— М-м-м-м, какой аромат! — промурлыкала она. — Чувствуете? Персики просто великолепные! Неужели местные?

— Ага, как же! — усмехнулась няня. — Деревенские ничего не захотели мне продавать. Да и не было у них персиков-то! Хорошо, что я с собой продукты привезла и обработала зельем от порчи и гнили.

— Тогда отнесу завтрак Илье, если вы не против, — тут же предложила Нонна.

— Против! — отрезала няня. — Не отбирай у старухи радость! Я всегда сама его кормлю. И впредь буду кормить, пока не помру! А ты лучше остальным пироги подготовь. Илья сегодня рано ушёл за реку, рысаря своего встречать, не удержался. Так что сначала работников усадьбы накормим.

Нонна нахмурилась, но спорить не стала.

— Как скажете, Ангелина, — пожала она плечами и вышла из кухни, будто обиделась.

Через пять минут Нонна вместе с няней уже потчевали работников усадьбы.

Все пятеро мужиков приняли угощение с большой охотой, как и две горничные, как и Виктор Камынин. Он вообще принялся поедать пирог сразу, едва дождавшись своей порции.

— А чего себе не положила? — спросил Виктор с набитым ртом у Нонны: он, как и Эл, воспринимал её новой горничной.

Та скромно качнула головой.

— Я уж в последнюю очередь, господин Камынин. Сначала другие. Да и не люблю я сладкое.

Он усмехнулся и оглядел Нонну сальным взглядом.

— Фигуру, что ль, бережёшь?

Она не успела ответить, потому что в столовой появился Лаврентий, шумный и улыбчивый, как всегда. Да ещё и с букетом полевых ромашек.

— Ох, какой тут запах стоит! — объявил он громко. — Слышно аж со двора! Мой нос привел меня сюда как раз вовремя!

Он кинул хитрый взгляд в сторону Нонны, затем подошёл и протянул ей цветы.

— Все утро цветы собирал, вот решил… — начал он, но не тут-то было.

— Спасибо, не стоило, господин Лавров! — отрезала Нонна и, проигнорировав букет, поставила чашку чая на поднос и понесла Виктору.

Эл замер на несколько секунд, после чего вздохнул и вместе с букетом скромно уселся за отдельный столик.

— Ну тогда просто накормите меня, будьте любезны, дорогая Рагнеда, — произнёс он уже холоднее. — Не всё же Виктора потчевать, правда?

Нонна занервничала и быстро положила на тарелку кусок пирога, большой такой кусок, я бы даже сказал — неприлично большой. Будто хотела, чтобы Эл наконец подавился и оставил её в покое.

Потом поставила ему тарелку под нос и уже собралась уйти, но Эл её не отпустил:

— А чаю? Чаю вы мне принесёте, Рагнеда? Я что, должен давиться? Виктору же вы подали. Вот и мне принесите, я же не хуже него, правда?

В ситуацию моментально вмешалась няня.

— Не серчайте на мою помощницу, Лаврентий Дмитриевич. Сейчас я всё вам принесу. Минуточку!

Тот сразу стал хмурым.

— Ладно, попозже. Пойду Илью встречу у ворот. Вместе и позавтракаем.

Так и не отведав пирога, Лаврентий встал из-за стола, вручил букет няне и стремительно вышел из столовой.

За ним почти сразу отправился Виктор.

Нонна, будто почувствовав вину перед Элом, тоже вышла на улицу, но через несколько минут вернулась обратно. Остальные же доели пироги и уже собрались пойти каждый по своим делам, но сначала поплохело первой горничной, потом — второй, а потом дело дошло и до мужчин.

Нонна металась между ними, ничего не понимая.

Только повторяла:

— Как же так… откуда отрава?.. Как я не заметила?

Потом в столовую вбежал Виктор.

— Что ты натворила⁈ — заорал он на Ангелину. — Старая карга!!! Ве-е-едьма!!!

Бедняге было хуже всех. Кожа на его лице и руках покрылась тёмными гнилостными пятнами — он реально гнил заживо!

— Свята-а-а-ая Богородица! Сжалься, Мать-Природа! — Няня схватилась за сердце, увидев сколько народу отравилось её пирогами.

Правда, она быстро взяла себя в руки.

Напоив всех своим универсальным противоядием, она сначала убедилась, что худшее позади, и только потом кинулась на улицу, чтобы сообщить о происшествии мне. Потом я забрал у неё противоядие и умчался на рысаре, сказав, что найду отравителя и заставлю его ответить.

Всё, что случилось после моего отъезда, было не менее странным.

Няня осталась с больными, а Нонна и Лаврентий решили, что нужно обыскать всю усадьбу. Причём, предложил идею Эл, а Нонна согласилась. И они вместе — вместе! — отправились на поиски «крысы». Так Эл окрестил тайного отравителя.

Потом прибегал староста деревни Родион Сергеевич.

Он всплеснул руками и объявил, что всем работникам, особенно двум его сыновьям, обязательно надо выплатить компенсацию за «психологическую пагубу и подвержение опасностям», потом ещё немного поохал и понёсся рассказывать новости всей деревне, хотя няня умоляла его этого не делать и дождаться моего возвращения.

Через несколько часов больным стало значительно лучше, и они буквально сбежали из усадьбы.

Никаких «выпить чаю», извинений и прочего они даже близко не приняли.