Реинкарнация архимага 5 - Сергей Александрович Богдашов

— Полноте, барон, — отмахнулся он, но взгляд его оставался серьёзным. — Я каждое сказанное слово подтвердить готов. Вы дело сделали. Большое дело.

Он помолчал, затянулся дымом.

— А что Купол? — вдруг спросил он прямо, без обиняков, глядя мне в глаза. — Слышал, вы с ним нашли общий язык? Люди докладывают, что тихо там стало. Спокойно. Даже патрули сократили.

Я внутренне собрался. Вопрос был задан в лоб, тем самым человеком, от которого во многом зависело, станет ли армия совать нос в мои дела с Аномалией.

— Нашли, ваше превосходительство, — ответил я так же прямо, глядя ему в глаза. — Но контакт этот… хрупкий. Крайне тонкая материя. Любое грубое вмешательство, любое давление, особенно военной силой, может его разрушить. И тогда мы потеряем всё, чего удалось добиться. Купол может «закрыться» или, что ещё хуже, стать агрессивным.

Генерал слушал внимательно, не перебивая. В его глазах читалась работа мысли.

— Понимаю, — наконец произнёс он, выпустив клуб дыма в темноту окна. — Армия — инструмент грубый. Тут не поспоришь. Я, барон, воевал много. Знаю цену и штыку, и осторожности. — Он перевёл взгляд на меня. — Докладывать по инстанции я, конечно, обязан. Но в рапорте сделаю упор на вашу исключительную роль и на необходимость соблюдения деликатности. Думаю, в Петербурге тоже поймут, что с такими… феноменами… шашкой махать не след. Работайте спокойно. Мы вас прикроем. Но и вы нас не забывайте. Полк-то новый уже формируется, — усмехнулся он уголком губ. — Опять артефакты понадобятся.

— Договорились, ваше превосходительство, — ответил я, чувствуя, как камень сваливается с души. Главное препятствие было пройдено.

Генерал удовлетворённо кивнул и, докурив, мотнул головой в сторону зала.

— Ну, пойдёмте, барон. А то там, без нас, весь коньяк выпьют, и дамы заскучают. Непорядок.

Мы вернулись в шумный, сияющий огнями зал. Оркестр грянул мазурку, пары закружились в вихре танца. Ко мне тут же подлетел тот самый подпоручик, что привозил письмо. Он был уже изрядно весел, но держался молодцом.

— Барон! — воскликнул он, сияя. — А я ведь говорил! Говорил, что про вас только ленивый не говорит! А вы теперь и ещё одним орденом украшены! Позвольте чокнуться!

— Позволяю, подпоручик, — рассмеялся я, беря с подноса проходящего мимо офицера бокал шампанского. — За славу русского оружия и за тех, кто его достойно представляет!

Мы чокнулись. Лёгкое вино приятно заискрилось на языке. Вечер удался. Главные дела были сделаны, нужные слова сказаны, а впереди была спокойная дорога домой, завтрашнее занятие магией, и не только ей одной, с сёстрами Каниными — Янковскими. А потом возвращение к Куполу, где меня ждал мой необычный собеседник и новые, ещё более интересные задачи.

Мирного и благостного возвращения не получилось.

В одном из имений, что в сторону Камышина, чуть ли не крестьянский бунт случился.

Да, у того самого отставного полковника Карташёва. Оказывается, узнав, сколько я собираюсь платить землепашцам, он решил проявить инициативу. И решил вдвое снизить оплату. Вот ей-богу, хуже инициатив хозяйственника, не разбирающегося в тонкостях, лишь наводнение или пожар случаются.

Так что в отдельно взятом имении Кольца посевная встала. Мужики уже частично разбежались, но ещё больше половины остались, благодаря посулам одного из тех управляющих, которых мне нашёл Полугрюмов.

Проблемка, однако. С одной стороны — своенравный полковник, пусть и не выживший из ума, но тот ещё кадр, а с другой — чистый подрыв моего авторитета перед крестьянами. Я же им лично обещанья раздавал.

Волей-неволей возникает извечный русский вопрос: — Что делать?

— Ехать и разбираться, что же ещё, — сказал я сам себе, чтобы успокоиться, но спал плохо. Неспокойно.

— Иван Степанович, я приехал по архиважному вопросу — что с севом? — обратился я к полковнику в отставке после того, как мы обменялись приветствиями.

— По нашим с вами договорённостям я за него не отвечаю, — тут же нашёлся опытный служака.

— Разве? А кто запретил выдавать землепашцам недельный оклад в полной мере? — вполне правдоподобно изобразил я скептическую улыбку.

— Так это так, для экономической пользы, — попробовал он отмахнуться.

— То есть, это было ваше распоряжение, — продолжил я выдавливать честный ответ, — Но разве я на это вас уполномочил?

— Моё решение, — признал Карташёв.

— Вы мне срываете график посевных работ, которые я организовал с немалым трудом. Зачем?

— Так что о нас другие помещики подумают⁈ — всплеснул он руками, — Вы же чисто сапёрную мину под них подводите своими расценками!

— С чего бы? Работа рядом с Куполом сопряжена с опасностью. И я плачу двойную плату за риск. Скажу вам больше. Я и урожай ожидаю куда как больший, чем у ваших знакомцев. Этак раза в два — три. Так отчего бы мне и не платить работникам соответственно?

— Вы хотите себя противопоставить всем остальным?

— Остальным неудачникам? — уточнил я, — Так это их вина, что они полные дубы в вопросе хозяйствования, и не нужно её перекладывать мне на плечи!

— По-вашему, и я дуб? — довольно агрессивно ответил полковник на моё объяснение.

— Конечно. И ещё какой, — согласно кивнул я головой, — Вот ответьте-ка мне на простейший вопрос — сколько посевной ржи потребуется на одну десятину? А овса?

Карташёв забегал глазами, явно не зная, что сказать.

— Вот видите, пара простейших вопросов, и вы уже поплыли, а у меня и ряд других есть, более сложных. Мы с вами о чём договаривались? О защите имения, как я помню. Так что впредь попрошу хозяйственных дел не касаться, или поссоримся. Мы поняли друг друга?

Не знаю, каких усилий это Карташёву стоило, но полковник всё-таки кивнул, признавая, что я прав.

Признаюсь честно — разговор с полковником мне дался куда легче, чем с недоверчивыми крестьянами. Тем не менее, посевная в этом поместье продолжилась, хотя, чую, под паром останется гораздо больше земель, чем было запланировано у профессора.

Едино, в чём полковник оказался прав — так это в диспропорциях в цене найма.

— Владимир Васильевич, ну нельзя же так, — этак по-свойски, обратился ко мне один из тех помещиков, что отказались продать свои имения, пусть и далеко не главные для Кольца.

Надо же, с утра приехал и умудрился меня в