Реинкарнация архимага 5 - Сергей Александрович Богдашов

Дети в сёлах взрослеют рано.Скотину и птицу накормить, за малышнёй присмотреть, корову с выпаса встретить, воды натаскать — обычный перечень их ежедневной семейной работы.

Но всё изменилось, когда я пообещал, что молодой барин будет посыльным платить в десять копеек в день. Тут-то и зачесали пацаны затылки. Деньги-то хорошие. Почти взрослые. По крайней мере бабы за десять копеек в день всегда готовы лён замачивать да теребить, а то ещё какую работу не шибко трудную выполнять. А вот в поле весь световой день мантулить, тут уже шалишь, меньше двадцати копеек не допросишься. Так что уже на следующий день количество посыльных до восьми выросло, как только первые пацаны по честно заработанному гривеннику домой принесли. А уж когда, спустя неделю, я из города каждому посыльному по служебному картузу привёз, с красным околышем и лакированным козырьком…

Короче, потребность с посыльными в Петровском оказалась решена полностью. И даже крестьяне, завидев бегущего в картузе паренька, приветствовали его со всем уважением, хоть и улыбаясь. Ещё бы — издалека видно, что пацан по служебным делам мчится так, что подгонять не надо. А что касается противостояния ватаг, так после того, как мои служивые за ухо привели пару задир, пробующих задержать в пути гонца, а родители тех выпороли, то обладателей служебных картузов никто больше не смеет останавливать. Вот закончится смена, сдадут парни картузы, тогда другое дело. А про тех, кто на службе и думать не моги!

Так что в руках Михаила, сына профессора, оказался не только штат быстроногих помощников, но и доступ к целому кладезю информации, который даже нам, взрослым, бывает недоступен. Пацаны, они чего только не знают! Начни правильно спрашивать, и любую семью сельчан, как под микроскопом разглядишь.

Искусству правильных вопросов я Михаила начал обучать постепенно. С самых простых вопросов. Например, кто что говорит о нынешних заработках? Все ли довольны или есть такие, кто сам сомневается, и в других пытается неуверенность вселить. И если что говорит, то какими словами и какие доводы приводит?

— Владимир Васильевич, а вам это зачем? — удивился Михаил, услышав от меня про первые задания, касающиеся информации.

— Ты же слышал, наверное, что мне самому иногда приходится по сёлам и деревням ездить, нанимая работников? Так вот, чтобы не бледнеть на таких сельских сходах и глупо не выглядеть, я должен заранее знать, что у крестьян в голове. Какие мысли у них и какие сомнения. Тогда и разговор у нас выйдет со всех сторон правильный и продуктивный.

— И мне это нужно будет выпытывать?

— Зачем выпытывать? Ты вопросы нужные задавай и они сами тебе всё расскажут, — начал я обучать его азам правильного подхода к руководству большими коллективами людей.

Для начала, получением информации об их настроениях и их степени лояльности.

Тут Михаилу даже сложней, чем Гришке. Тот свой. К нему любой из работников подходит, как к равному, а парень знает, на каком языке с ними общаться. Зато Михаил — профессорский сынок. С таким крестьянин откровенничать не станет, а вот пацаны — посланцы — почему бы и нет, но опять же, при правильном подходе.

* * *

Признаться, с артефактами я широко размахнулся и сейчас, если бы спрос не поддержали несколько статей Гиляровского, которые были опубликованы не только у нас, но и в столице, и в некоторых губернских городах, то спрос бы упал до такой степени, что хоть часть работников в отпуск отправляй. А так — пока держимся. Оно и понятно — страда не только у нас одних, помещикам не до покупок. И с деньгами туго, и времени нет.

Прилично выручают армейские заказы. Изредка, но заметно — эксклюзивные продажи Канина, а вот рынок косметических средств в особый рост не пошёл, что крайне удивительно.

От них я ожидал большего. Дамы, которые ещё полгода назад готовы были драться за мои омолаживающие кремы и «эликсиры вечной свежести», вдруг словно забыли о них. Пришлось разбираться.

Начал я с того, что пригласил Канина, благо он сам наведывался в Камышин по своим торговым делам. Встретились мы в трактире «Купеческий», в отдельном кабинете, где нам никто не мог помешать.

— Владимир Владимирович, — спросил я прямо, налив ему рюмку рябиновой, — Объясните мне, дураку, что с косметикой случилось? Я-то думал, бабы наши только и мечтают, как бы помолодеть да покрасивше стать. А тут — тишина. Даже запросов от вас меньше стало.

Канин крякнул, выпил, закусил солёным рыжиком и развёл руками.

— Владимир Васильевич, тут, понимаете ли, какая штука вышла. Ваши-то средства — они работают. Это все знают. Даже те, кто не пробовал, слышали. И в этом-то вся и загвоздка!

— Это почему же? — удивился я.

— А потому, — усмехнулся купец, — что работают они слишком хорошо. Помните ту купчиху из Царицына, что в позапрошлом месяце у вас крем брала? Тройной, самый дорогой?

— Смутно, — признался я, — Много их у меня было.

— Так вот, — Канин понизил голос, — Она им пользовалась аккурат по вашей инструкции. И что вы думаете? У ней морщины за две недели разгладились. Лицо свежее стало, как в двадцать лет. А муж-то у неё — старый купчина, годов под шестьдесят. И была у него, прости Господи, полюбовница. Молоденькая, бесстыжая, из мещанок. Так вот, купчиха-то, помолодев, мужа обратно отбила! И теперь эта полюбовница, и её мать, и все их родственницы по всему городу слухи распускают, что крем ваш — бесовское зелье, что душу за него закладывать надо, и что баба, которая им мажется, мужа своего привораживает ему на погибель!

Я слушал и поражался. Вот тебе и прогресс, вот тебе и просвещение. Бабы, вместо того чтобы радоваться возможности сохранить молодость, видят в этом угрозу.

— И это только один случай, — продолжал Канин. — А таких историй по губерниям гуляет — не перечесть. Где-то попадья вашей пудрой пользовалась, а у ней вдруг веснушки прошли, так батюшка в проповеди это поминал, что «соблазн дьявольский» и «греховное украшательство». Где-то помещица дочку замуж выдала, благодаря вашему румянцу, а свекровь теперь ночами не спит, всё думает, что невестка порченая, раз так легко замуж выскочила.

Я рассмеялся, но смех выходил горьковатый.

— И что, неужели совсем никто не берёт?

— Берут, как не брать,