Реинкарнация архимага 5 - Сергей Александрович Богдашов

Не по качеству — по социальным причинам. Страх и зависть людские сделали то, чего не смогли сделать конкуренты. Надо будет придумать, как обойти этот страх. Может, пустить слух, что кремы и пудры — это не колдовство, а «последнее достижение европейской науки»? Или придумать легенду, что их состав одобрен самим Императорским медицинским советом? Надо будет посоветоваться с Файнштейном, у него голова на такие штуки работает.

А пока — спасибо армии. И спасибо Гиляю. Без них пришлось бы туго.

Я достал чистый лист и начал писать письмо генералу Березину. Надо поблагодарить за заказы, заодно и спросить, не нужны ли его штабным какие-то особые артефакты, «штучного» производства. Для разведки, например, или для связи на дальние расстояния. Это я умею. И это дорого стоит.

Письмо я закончил уже в сумерках. За окном смеркалось, в усадьбе зажигали огни. Где-то там, за лесом, мерцал Купол. Мой странный сосед, с которым мы только начали учиться понимать друг друга.

Завтра новый день. Новые заботы. Новые открытия.

А пока — спать. Завтра рано вставать. Посевная продолжается, и дел у отдельно взятого барона — невпроворот.

* * *

Более менее разобрав все важные, но второстепенные вопросы, я вернулся к главному — к установлению полноценного контакта с Разумом Аномалии. Вот как хотите, но есть у меня в этом вопросе свой личный интерес, про который я даже боюсь загадывать.

Путешествие меж мирами! Может быть я и выдающийся фантазёр, но если у меня есть хоть какая-то, даже самая ничтожная возможность вернуться в свой мир — то это именно она!

Я понимаю, как безумно это звучит. Для любого здравомыслящего человека, для любого учёного мужа из здешней Академии Наук мои мечты — бред сумасшедшего, плод разгорячённого воображения, «несбыточная огненная мечта», как говаривал один мой знакомый литератор. Но я-то знаю, что это возможно. Я — живое тому доказательство. Я пришёл из другого мира. Значит, существует и путь обратно.

Вопрос лишь в том, как его найти.

Купол — вот этот ключ. Другого нет и не будет! Я чувствую это каждой клеткой своего существа. Эта Аномалия, этот сгусток иной реальности, пришедший неизвестно откуда — он связан с тем, что произошло со мной. Может быть, он и есть причина моего перемещения? Или, по крайней мере, следствие тех же процессов, что разорвали ткань мироздания и забросили меня сюда.

Ночи напролёт я сижу над своими записями, над теми скудными сведениями, что мне удалось собрать о Куполе. Официальные отчёты военных, заметки в газетах, слухи, которые собирают мои пацаны-посыльные, рассказы крестьян, живущих на самой границе Зоны и подмечающих её проявления. Всё это крохи. Но из крох, если их собрать воедино, можно составить картину.

Главное, что я понял: Купол не статичен. Он живёт. Он дышит. Он меняется. И он… растёт. Медленно, почти незаметно, но растёт. Сравнивая старые карты Земельного комитета с новыми замерами, которые я делал сам, вооружившись компасом и мерной цепью, я обнаружил, что за месяцы граница Зоны продвинулась вглубь губернии на целых полторы сажени. Это немного. Но это значит, что процесс идёт. И что рано или поздно Купол поглотит новые земли. Если, конечно, не случится чего-то, что его остановит или изменит.

А что, если его можно не только остановить? Что, если его можно… открыть?

Мысль эта пришла ко мне не сразу. Сначала я просто хотел наладить контакт, чтобы обезопасить себя и свои владения. Потом — чтобы использовать его возможности для создания артефактов. А теперь… теперь я понимаю, что это может быть дверью. Дверью домой.

Но как проверить? Как убедиться, что это не просто фантазия человека, потерявшего свою реальность?

Я решил действовать системно. Как учёный. Как инженер. Как человек, привыкший доверять не эмоциям, а фактам.

Первое: нужно установить природу Купола. Что это? Портал? Разрыв в пространстве-времени? Живое существо иной формы бытия? Искусственное создание неизвестной цивилизации? От ответа на этот вопрос зависит всё.

Второе: нужно понять, как Купол взаимодействует с нашим миром. Почему он порождает Тварей? Почему некоторые предметы, попав в него, возвращаются изменёнными? Почему он реагирует на мои артефакты и на мои попытки общения?

Третье: нужно найти способ… войти в него. И выйти обратно. Живым и невредимым.

Последнее — самое страшное. Я видел, что делают твари, выходящие из Купола. Я слышал рассказы о людях, которые попали под расширение Зоны. Никто из них не вернулся. Вернее, некоторые вернулись, но… не совсем людьми. Их рассудок помутился, тела покрылись странными наростами, они говорили на неведомых языках и вскоре умирали в страшных мучениях.

Но ведь были и другие. Те, кого не тронуло. Те, кто подходил близко и оставался цел. Я сам подходил и даже внутри побывал. И ничего. Значит, есть какой-то фактор, какое-то условие, которое делает человека «видимым» или «невидимым» для разрушительных сил Купола.

Может быть, дело в артефактах? В той защите, которую я на себя накладываю? Или в том, что я «чужой» для этого мира? Пришелец из иной реальности, который резонирует с Куполом на одной частоте?

Мысли путались, но я упрямо продолжал свои исследования. Я завёл отдельный дневник, куда записывал всё, что касалось Купола. Каждое наблюдение, каждую гипотезу, каждый, даже самый нелепый, намёк.

Иногда по ночам мне снились сны. Странные, яркие, непохожие на обычные. В этих снах я видел иные миры — миры, где небо было зелёным, а трава синей; где странные поселения парили в облаках, а реки текли вверх; где люди не умирали, а превращались в свет. И в центре каждого такого сна был Купол. Он звал меня. Манил. Обещал ответы.

Просыпался я в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, и долго лежал, глядя в потолок и слушая, как за окном шумит ветер или поёт соловей.

— Ты чего, барин, не спишь? — спросила как-то Агафья, моя экономка в этом имении, заставшая меня в три часа ночи в зале, сидящим за столом с пером в руке. — Ишь, глаза-то красные. Не бережёшь ты себя.

— Не спится, Агафья, — ответил я, откладывая перо. — Мысли одолевают.

— О чём мысли-то? О барыне бы думал, пора уж. Жениться тебе надо, Владимир Васильевич. Детей заводить. А ты всё один да один, как сыч в дупле.

Я усмехнулся. Агафья была права по-своему, по-бабьи. Ей не понять, что у меня на уме. Не понять, что я, может быть, ищу путь туда, где