Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 - Ник Тарасов

И смазка. Нормальные минеральные масла, а не свиное сало, которое горит и коксуется при высоких температурах. Наши паровые машины скажут спасибо.

— Где же ты прячешься, черная кровь? — пробормотал я, водя пальцем по карте.

Память подкинула обрывки информации. Школа, уроки географии. Документальные фильмы, которые я смотрел в прошлой жизни, валяясь на диване с пивом. Недалеко от Серова. Чуть восточнее. От Нижнего Тагила почти двести верст. Где-то там, в предгорьях, должны быть выходы. Я точно помнил, что в моем веке месторождения были отнесены к госрезерву.

Неглубоко. Первые скважины били фонтанами с глубины всего в несколько саженей. Иногда нефть просто сочилась из песчаника, образуя радужные пленки на ручьях.

Я обвел карандашом большой, вытянутый овал севернее Тагила и Ирбита на сто пятьдесят-двести верст.

В дверь тихо поскреблись.

— Войдите, — бросил я, не оборачиваясь.

Дверь скрипнула, и в полосе света возник Фома.

— Не спится, Андрей Петрович? — спросил он, проходя в комнату. — Я свет увидел, дай, думаю, загляну. Мало ли.

— Не спится, Фома. Дело есть.

Я развернулся к нему, опираясь поясницей о стол.

— Скажи, Фома, ты когда по тайге ходил, на север верст за двести от Нижнего Тагила… Встречал когда-нибудь воду, которая горит?

Фома моргнул. Почесал затылок, сдвинув шапку на лоб.

— Воду? Чтоб горела? — он хмыкнул. — Это сказки, Андрей Петрович. Вода огонь тушит, а не разжигает. Разве что самогон у Кузьмича, так тот чистый спирт, он и синим пламенем полыхнет.

— Я не про самогон. Я про черную жижу. Вонючую такую. Смолистую. Она иногда в ручьях пятнами плавает, переливается, как павлиний хвост. Или из земли сочится, где камень слоистый.

Фома нахмурился, вспоминая.

— Земляная смола? — переспросил он. — Деготь каменный?

— Вроде того.

— Ну, деготь встречал. Вогулы его собирают. Мажут им лыжи, чтоб не намокали, да наконечники стрел крепят. Вонючий, страсть. Руки потом неделю не отмоешь.

Я насторожился.

— Как пахнет?

— Ну, душно так. Как от старой стоянки, где костровище давно погасло, но земля пропиталась.

— Где встречал? Вспоминай, Фома. Это важно. Важнее золота.

Следопыт подошел к карте и уверенно ткнул в именно в тот район о котором я только что думал и потом повел чуть ниже, к озеру.

— Вот тут, у вогулов, видел ямы. Там недалеко озеро Синтур. Есть места, где они черпают ведрами, когда вода спадает. Говорят, духи земли плачут. А вот здесь, — он передвинул палец южнее, ближе, — местные говорили, что если в ручей факел бросить, так он полыхнет. Сам не видел, врать не буду. Но старики баяли.

Я смотрел на его палец. Он указывал ровно туда, где в будущем встанут вышки «Лукойла» и «Роснефти».

— Духи, значит, плачут… — усмехнулся я. — Хорошие слезы. Горючие.

Я вернулся к столу, взял чистый лист и быстро набросал список.

1. Бочки (дубовые, просмоленные).

2. Лопаты, кайла.

3. Ведра.

4. Провиант на месяц.

— Собирайся, Фома, — сказал я, протягивая ему листок. — Бери парней покрепче. Ермолая возьми, у него чуйка на недра. Игната я предупрежу, он вам охрану даст, пару казаков. Пойдете в экспедицию.

— Куда? За смолой этой? — удивился он. — Андрей Петрович, да на кой-она вам сдалась? Вон, деготь березовый в каждой деревне гонят, копейки стоит.

Я подошел к нему и положил руку на плечо.

— Это не просто смола, Фома. Это кровь земли. Если мы её найдем, наши машины побегут быстрее ветра. И света у нас будет столько, что ночь от дня не отличишь.

В глазах Фомы мелькнуло сомнение, смешанное с любопытством. Он привык верить мне, даже когда я нес полную околесицу про железные дороги и паровые танки. Потому что в итоге эта околесица начинала работать и приносить деньги.

— Ладно, — кивнул он. — Найдем мы вашу кровь. Если она там есть — из-под земли достанем.

— Достаньте. Черпайте всё, что найдете. Везите образцы. В бочках, в бутылках, хоть в шапках. Мне нужно понять, какая она. Густая, жидкая или легкая…

Я уже видел в голове перегонный куб. Простейший, как самогонный аппарат. Нагреть нефть, собрать пары. Легкие фракции — бензин (пока бесполезен, но пригодится для чистки), потом керосин (золото!), потом солярка, потом мазут.

— Иди, готовься, — сказал я. — Выход послезавтра. И, Фома… никому ни слова. Скажи, что новый выход угля ищете. Или торфа.

Фома ухмыльнулся, пряча листок за пазуху.

— Могила, Андрей Петрович. Угля так угля. Торфа так торфа. Нам не привыкать дураками прикидываться.

Он вышел, тихо притворив дверь.

Я остался один. Карта на стене словно подмигнула мне черными прожилками рек.

Дизель подождет. Год, два, может, пять. Но керосин я получу уже к зиме. А значит, в наших школах, в больницах и в цехах будет светло. Круглосуточно.

Я погасил лучину. Комната погрузилась в темноту, лишь лунный свет падал на чертежи паровоза, лежащие на столе.

Прошлое и будущее встретились в одном месте. Паровоз, символ 19 века, и мечта о нефти, крови века 20-го. И я стоял между ними, как стрелочник, переводящий пути истории.

Спать расхотелось окончательно. Но надо.

* * *

Это была долгая ночь. Одна из тех ночей, когда мозг отказывается выключаться, даже если тело уже молит о пощаде.

Я сидел за столом в конторе, ссутулившись над чистым листом бумаги. Вокруг царила тишина, лишь изредка потрескивала догорающая лучина, да ветер шуршал хвоей за бревенчатой стеной. Но в моей голове стоял гул. Гул далеких буровых вышек и рев моторов, которых еще не существовало.

Перед глазами стояла картинка: Фома, уходящий в тайгу с пустыми бочонками. Он вернётся. Я знал это точно. С чутьем старого егеря и упрямством медведя он найдет эту проклятую «земляную смолу», даже если ему придется выкопать её зубами.

А что дальше?

Я потер виски, пытаясь выудить из памяти обрывки знаний, которые в прошлой жизни казались бесполезным балластом. Школьная химия, случайные статьи в интернете, документальные фильмы, которые мы смотрели на базе, пережидая пургу под Воркутой. Тогда это было просто «убийство времени». Сейчас это была инструкция по выживанию цивилизации.

Я макнул перо в чернильницу. Капля чернил дрогнула на кончике, готовая сорваться.

Нефть.

Я вывел это слово крупно, по центру листа.

Это не просто черная жижа. Это коктейль. Адская смесь углеводородов. И самый простой, самый древний способ разделить этот коктейль на ингредиенты —